Автор
Неуловимый шарм зимы заставлял нас остановиться в его гипнотизирующей пелене. Юлька жаловалась на снежную зиму, но я предпочла замереть посреди непроглядной белой пелены, прислушиваясь к ритму машин и чужих голосов, словно в глубоком медитативном дaze.
Я — страшный человек?
Я лишь поморщилась от боли. Лоб сильно жгло.
— Тяжело смотреть, как она мучается, — сказал Федя.
Некоторое время мы молчали. За окном по-прежнему шел снег. Мне не хотелось возвращаться к грустному разговору, поэтому я спросила:
— Почему твоя бабушка назвала меня Роней?
Федя как-то застенчиво улыбнулся. Я даже удивилась, что его может что-то смутить.
— Мне в детстве сильно нравилась Вероника. И я бабушке все уши прожужжал, что, когда вырасту, обязательно на ней женюсь.
— Боже, как трогательно! — воскликнула я.
— Ага. Чего ты веселишься?
— Ничего! — Я не могла сдержать ответную улыбку. — Ты очень мило смущаешься! Впервые вижу…
Тогда Федя в отместку приклеил мне такой огромный пластырь на лоб, что, поглядев на свое отражение в карманное зеркальце, я ужаснулась.
— Будто попала в страшную катастрофу, а не впечаталась в твои детские санки, — сказала я.
— Будем считать, что ты потерпела катастрофу на санках.
— Ни разу не каталась на санках, — пришлось признаться мне.
— Серьезно? — удивился Федя.
— Откуда ты знаешь про коньки? — встрепенулась я.
— От Нади, — улыбнулся Федя. — Я много чего о тебе от нее узнал.
Вот Надя! И молчала как партизанка!
— Не каталась на санках, офигеть, — продолжал удивляться Федя. — Чем ты в детстве вообще занималась?
— Фигурным катанием, — напомнила я. И тут же подумала о словах Юли, которые она произнесла, оглядывая мои награды. — Наверное, у меня и детства-то не было.
Федя убрал аптечку обратно в шкафчик.
— Идем, — сказал он.
— Куда?
— Как куда? На санках кататься.
— Но я еще не отогрелась.
Федя наконец закрыл форточку и поставил на плиту чайник.
— Чай попьем и пойдем. Ты почему без шапки ходишь? Надо тебе какую-нибудь шапку найти… — Он посмотрел на мое черное платье. — И штаны.
После нашего чаепития Федя скрылся в соседней комнате, а затем вышел из нее с лыжными черными штанами и темно-синей шапкой с белым помпоном.
— Штаны мамины, она в них на лыжах ходила еще в универе.
"Я быстро переоделась.
— Тебе идет, — сказал Федя, поправляя на мне шапку с эмблемой «Чикаго Буллз».
Мы взяли старые санки и вышли на улицу. В вихре пляшущих снежинок обогнули старую хрущевку. Шли, взявшись за руки, не разбирая дороги, пока не добрели до огромного пустыря. В этой заснеженной суетливой круговерти не было видно ни неба, ни деревьев, ни соседних домов. Все исчезло.
