Автор
В окне зеркала он страстно поцеловал себя в ладонь, словно отыскивая ответ на вечный вопрос: как любовь может проскользнуть через простые узоры жизни? Его напарник, склонившийся над экраном для последнего доклада, лишь ухмыльнулся с легкой насмешкой. "И чего ты взял, что она на тебя запала?" — спрашивал он с долей скепсиса в тоне. Митек отчаянно шипел: "А она увидела! Она просто не могла не увидеть!"...
Счастье какое, Господи!
Я повалилась на сиденье и закрыла глаза, наконец-то немного расслабляясь."
"Пытаясь прийти в себя.
Взгляд опять упал на запястья с четкими, уже синеющими отпечатками пальцев.
Проклятый Носорог! Совсем не рассчитывал силу. Хотя, в тот момент я не чувствовала боли. Совсем. Даже испытывала какое-то иррациональное удовольствие от своей скованности, невозможности сопротивляться. Болезненное, такое сладкое удовольствие от подчинения.
Даже сейчас, вырвавшись от своего ночного мучителя, при одном только воспоминании о том, что он вытворял со мной, ноги сводило томной судорогой.
И ведь не хочу. И ведь страшно, по-прежнему дико страшно. А вот ничего с такой глупой реакцией тела поделать не могу. И этой ночью не могла.
А он понял, сразу все понял, скот.
Гнал, как сумасшедший, глаз с дороги прищуренных не сводил. И руку с моей ноги убирал только в крайних случаях. Словно придерживал, не давая ни секунды передышки. Чтоб прийти в себя. Опомниться. Запротестовать.
Хотя я очень сильно сомневаюсь, что мои протесты были бы услышаны.
Тут мелькнула мысль, от которой пот прошиб холодный. Камеры. Мама моя! Камеры же везде! И в лифте тоже! Значит, охрана… Охранники! Они же все в реальном времени видели! В лифте! И потом, на подземной стоянке!
Я усилием подавила рукотрясение и подступившие слезы.
Вот и все, Полина. Если до этого ты еще сомневалась, увольняться, или нет, планируя посмотреть недельку, и, если Носорог не будет вспоминать, обращать внимание, то и можно дальше работать… То теперь точно все.
Потому что все сотрудники… Да я же теперь и в здание зайти не смогу!
Я согнулась, закрыла лицо руками, удерживая всхлипы.
— Девушка, вам плохо?
Голос водителя доходил с трудом. Плохо? Плохо??? Это не называется ""плохо""! Это называется тем самым словом, которое я не употребляла до этого дня даже мысленно. До встречи с Носорогом в лифте.
— Да, мне плохо, — прохрипела я сквозь пальцы, — мне пиздец, как плохо…
— В аптеку? В больницу?
Как хорошо, когда рядом конкретный мужчина.
— Нет, спасибо. Скоро доедем?
— Да, пять минут.
Я отняла руки от лица, вытерла выступившие слезы. Хватит. Сейчас домой надо. Там Ленка. Она меня в таком состоянии не видела еще. Даже на похоронах родителей. Там я собралась, нажралась таблеток и выдержала. Потому что Ленка. Она одна у меня. И я у нее. Хоть и дурочка она, конечно, бедовая. Но родная.
