Автор
В окне зеркала он страстно поцеловал себя в ладонь, словно отыскивая ответ на вечный вопрос: как любовь может проскользнуть через простые узоры жизни? Его напарник, склонившийся над экраном для последнего доклада, лишь ухмыльнулся с легкой насмешкой. "И чего ты взял, что она на тебя запала?" — спрашивал он с долей скепсиса в тоне. Митек отчаянно шипел: "А она увидела! Она просто не могла не увидеть!"...
А тогда еще и соплячка совсем была. Да и теперь… Не сильно умная.
Надо хоть в чем-то ей пример подавать. До этой ночи я справлялась. Худо-бедно. А теперь вот.
Проклятый, проклятый Носорог!
Полностью оправдывающий свое прозвище.
В самом деле, как носорог попер, не остановить, не упросить, даже слова не сказать поперек!
Просто не слушает! Просто не обращает внимания!
А ведь я пыталась! Точно, вспомнила!
В самом начале, только приехали когда к этому его особняку. Я вышла из машины, глотнула свежего, не отравленного его ядовитым дурманом воздуха, и пришла в себя.
Но он увидел и предупредил мои возможные движения.
Просто опять сгреб меня своими ручищами и поцеловал. Так, что ноги отнялись мгновенно! Подхватил и занес в дом, так и не отрываясь от моих губ.
И сразу же усадил верхом на какую-то высокую тумбу в большущем холле, раздинул ноги, треснула юбка, зарычал, оглядывая меня, одуревшую от его напора, темными жестокими глазами, а затем…
Затем все понеслось бешеной свистопляской, милостиво оставляя в памяти только обрывки картинок.
Треск нижнего белья, жесткий захват по талии, рывок. Боль. Внутри. Сильная, такая острая, что непроизвольно выгнулась спина, мучительно и ломко. Я вскрикнула, стиснула пальцы на плечах. На удивление, он притормозил, опять впился в мое лицо темным взглядом:
— Только не говори, что ты целка, бля!
Я не смогла ничего сказать, только головой помотала отрицательно.
Да и вообще, моего разрешения можно было бы спросить… Но это не про Пашу Носорога.
Удостоверившись, что не первый, что это просто я такая маленькая там, тесная, он хмыкнул, сжал еще сильнее, до синяков, и жестко двинулся, выходя и опять впечатываясь на всю длину. А я опять вскрикнула. Потому что больно. Очень больно. И страшно. И жарко. И душно. И воздуха нет, совсем нет! Он не дает мне дышать, без конца целуя, измучивая, двигаясь все так же грубо и жестоко, хотя уже легче, потому что скользит, потому что тело выдает реакцию, несмотря на всю дикость ситуации.
