В черном шерстяном дублете и сапогах лежит незнакомец, кинжал на поясе, прикрывает мокрую девушку в худенькой сорочке со слегка растрепанными рыжими волосами. Она уже не дышит, а он, устав от этого трагического случая, пытается её спасти, хотя в этом почти нет надежды.
— Ты наш, Ронни, — проговорил возникший за спиной Кэт Роб Телфорд. — А то и не наш, а прямо к матушке отправишься.
— Но… но… — обезумевший Рональд мотал головой — то на врата, в которых она стояла, то на Катерину.
Саваж смотрел с лёгким изумлением, а Жиль — только что не разинувши рот. Он на мгновение отвлёкся… и серые щупальца распахнули врата ещё сильнее, оттуда на кровать поползла клубившаяся тьма, она добралась до ступней Рональда и потянулась выше.
А призрачная Кэт слегка повернула голову и встретилась глазами с Катериной.
— Держись, сестрица, — проговорила она. — И спасибо тебе за моё доброе имя и за Торнхилл.
Воздух в комнате уже прямо дрожал — от скрытого напряжения и от беспрестанного шелеста — ты наш, ты наш, мы ждём тебя, иди к нам. Тьма ползла всё выше по ногам Рональда, в ней мелькали то зубы, то когти, то скорпионий хвост, то чей-то раздвоенный язык. А серые щупальца Жиля будто толкали эту тьму, подбадривали и направляли, куда следует, сливаясь с ней, и пели от радости — низким монотонным гулом.
Торжествующая песнь смерти — вот что это было. Смерти, которая радовалась прорыву в жизнь. Смерти, которая взяла своё.
Рональд завыл. Это не было врагом из плоти и крови, которого можно убить, это было неотвратимо… как смерть. Он на глазах серел и распадался на части, и было это так жутко, что Катерина, наконец, не выдержала и закрыла глаза рукой.
— Не смотрите, Катрин, говорил же вам, вот упрямая, — ворчал Саваж.
Взял её за плечи и прижал к себе, а она уткнулась носом в его зелёный дублет, и дышала… и радовалась, что может дышать.
Она не знала, сколько простояла так, сколько прошло времени. Только в какой-то момент вокруг будто стало светлее, и можно было высвободиться из рук Саважа и открыть глаза.
Жиль, её Жиль стоял рядом и тоже выглядел так, будто наконец-то смог дышать. И был он ещё более бесцветный, чем обычно, будто деяние вытянуло все соки из него тоже. Да так, наверное, и было.
Можно было твёрдо встать на ноги и оглядеться. Рональд лежал на постели — очевидно, не живой, живые не бывают такого серого цвета и с такой жутью в остекленевших глазах.
— Что, думал, наверное, некромантия — это крыс давить в подвале? И мелко пакостить за небольшие деньги?
— Скажешь тоже, крыс, — выдохнул Жиль.
— Скажу, — кивнул его друг.
Подошёл к лежащему у стены Кривому Носу, потрогал.
