В черном шерстяном дублете и сапогах лежит незнакомец, кинжал на поясе, прикрывает мокрую девушку в худенькой сорочке со слегка растрепанными рыжими волосами. Она уже не дышит, а он, устав от этого трагического случая, пытается её спасти, хотя в этом почти нет надежды.
А мама вздыхала и повторяла — вот, а ведь она говорила Томочке, что нечего на того мужика голову заворачивать, только та не слушала, а теперь что? Теперь ничего.
Но такая Томочка, как понимала теперь Катерина, была маме понятнее, и с такой было проще, чем со счастливой и упрямой.
А здесь что? Хорошо — бывает? И ничего за это не будет?
Правда, память то и дело подсовывала Кэт Торнхилл — которая и пожить-то толком не успела. Дурочку Дороти, которая осталась жива, но — всё равно что умом тронулась. Мэри, дочку кухарки Петрониллы.
Впрочем, ей-то достался заботливый! Чтобы в родном мире да вот в такой дом поселил — это кем же такой мужчина должен быть? И судя по всему, с доходами у него проблем нет. И он готов тратить те доходы на неё, Катерину, и на их будущую жизнь…
Дурная мысль скакала дальше — хорош, красив, богат.
О нет, Жиль был безупречен. Он всегда отзывался, когда она, подумавши какую-то очередную нехорошую мысль, хваталась за зеркало и звала его. И если она его просила — то приходил своими теневыми путями, тёмными и страшными. Она однажды попросила показать ей — он честно показал, из комнаты в комнату.
Он не мог понять — отчего она беспокоится. И даже когда он заявился домой раненый, тоже не мог понять — пустяки же, право слово. Ага, дело житейское. И так и не сказал, кто его — враги, еретики или, может быть, братец. И Виаль не сказал — покачал головой и ответил, что, мол, не нашего с вами, мадам, ума то дело, потому что дело государственное, и господин Жиль сам разберётся.
Он умеет. Надо поверить. Это было очень сложно — поверить. Поверить, что и с ним всё хорошо, и с ней, и он разберётся, и она может спокойно делать что-то своё."
"Сначала он обещал приехать, но — что-то задержало его, и конечно же, он не смог объяснить — что именно. Она говорила себе, что Роб прошлым летом то и дело уезжал, то и дело где-то ночевал, и она ж ни слова ему о том не говорила, только раны чистила да бинтовала.
