В черном шерстяном дублете и сапогах лежит незнакомец, кинжал на поясе, прикрывает мокрую девушку в худенькой сорочке со слегка растрепанными рыжими волосами. Она уже не дышит, а он, устав от этого трагического случая, пытается её спасти, хотя в этом почти нет надежды.
Время есть? Полы помой. В магазин сходи, картошку почисти. Чтоб к моему приходу ужин был. Гулять? А уроки все сделаны? К семинару завтрашнему всё прочитано? Всё выучил, что тебе нужно было?
Она понимала, что дети постоянно о чём-то думают — своём, и ничего с этим не поделаешь. Дети не могут разделить с ней её трудности… а почему, собственно? Могли бы. Но Наталья вышла замуж, как сейчас понимала Катерина — при первой же возможности. И съехала. Мальчишки тоже выросли и разбежались, но — всё же время от времени требовали внимания и участия, и сами по себе, и когда у них появились свои дети.
И как же, как же они там без неё?
Эта мысль просто пронзила Катерину в один из одиноких вечеров — Жиль сообщил, что будет завтра, ненадолго, а сегодня пусть Кати не скучает и спит без него хорошо и крепко. И пусть не засиживается над книгами слишком долго и не думает лишнего.
Вот с этим последним было сложнее всего — не думать лишнего.
Второй год она уже в этом мире, она уже его часть. Проросла, зацепилась.
В неё было крепко вбито — хорошо не бывает. А если вдруг показалось — так это ненадолго. И ни в коем случае нельзя рассказывать о своём счастье, и показывать своё счастье — потому что. У всех вокруг плохо, чего ты своим счастьем им в глаза тычешь? Катерина очень хорошо помнила, как однажды мама выговаривала соседке Томочке прямо этими словами — мол, спрячь свой шалый взгляд и не смотри так ни на кого, ну подумаешь, влюбилась, с кем не бывает? И что, замуж зовет? Нет? Вот, то-то.
