В черном шерстяном дублете и сапогах лежит незнакомец, кинжал на поясе, прикрывает мокрую девушку в худенькой сорочке со слегка растрепанными рыжими волосами. Она уже не дышит, а он, устав от этого трагического случая, пытается её спасти, хотя в этом почти нет надежды.
Матушка господина Лионеля обитала на втором этаже, туда они уже поднялись ногами по лестнице. Дама — по виду, камеристка или компаньонка — поклонилась и сказала, что его высокопреосвященство ждут.
Принцесса Катрин оказалась именно такой, какой её Катерина запомнила — сухощавой, седой и сероглазой. Она расположилась в большом деревянном кресле, обитом тканью, и заполненном дополнительными подушечками — видимо, ей в нём было удобно, и читала толстую книгу — судя по странице, на неизвестном Катерине языке.
— Проходите, дорогая, и располагайтесь, — улыбнулась принцесса. — Ли, ты задержишься?
— Нет, матушка, я оставлю вас, — господин Ли подошёл, обнял и поцеловал принцессу в щёку, и поклонился. — Если я буду нужен — зовите.
Открыл портал и исчез.
Ну вот, а как она потом выбираться отсюда будет?
Принцесса позвонила в колокольчик и велела кому-то принести арро и сладостей.
— Или, может быть, вы желаете что-нибудь, более существенное? Я бы предложила подождать до обеда, он через час с небольшим.
— Благодарю вас, — только и смогла сказать Катерина.
— Катрин, что случилось? Неужели что-то не так с Жилем? Понимаете, я ещё его родителей знаю с юности — Ли повстречал Марселя де Риньи в своих странствиях на море, а Жийона де Нериньяк была придворной дамой моей племянницы Маргариты, когда та ещё не была никакой королевой Рокелора.
Ждали столько лет? Сбежали от всего света?
Принцесса смотрела по-доброму и врагом никак не выглядела. В ней не ощущалось ничего злобного и вредоносного, а если бы было — то уж наверное в таком-то возрасте, да в своём доме ей бы не было никакой нужды это скрывать.
— Я… я не знаю, — прошептала Катерина. — Наверное, что-то не так со мной.
Принцесса принялась вытягивать из Катерины детали, и та сама не поняла, как стала рассказывать. К счастью, только о Жиле, и о своей жизни за проливом, без упоминания о всяких там других мирах и жизни в них. Просто о том, что она, кажется, делает ошибку за ошибкой, просто потому, что… сильно любит. Слишком сильно. И боится. За него боится.
