В черном шерстяном дублете и сапогах лежит незнакомец, кинжал на поясе, прикрывает мокрую девушку в худенькой сорочке со слегка растрепанными рыжими волосами. Она уже не дышит, а он, устав от этого трагического случая, пытается её спасти, хотя в этом почти нет надежды.
Может ей того, котёнка подарить? Или не надо, потому что она — вредная и злобная?
— Не твоё дело, ясно? Если доживешь до того, что сама будешь хозяйкой — там и разберёшься, где пауки, а где мыши, и то — если научишься придерживать свой гадкий язык! А пока — и думать о том не смей, ясно? И по дому не броди, будто у тебя работы никакой нет, а то посажу простыни подрубать!
Простыни подрубать Катерина, конечно же, умела, дело нехитрое. И даже подрубила бы парочку, если бы это помогло хоть как-то улучшить отношения со свекровью — потому что от неё никуда не денешься.
Первая свекровь Катерины, Светлана Леонидовна, тоже была учительницей, и вообще — женщиной воспитанной и интеллигентной. Конечно, по первости она интересовалась, что у них с Василием в холодильнике, чистая ли постель и помыт ли туалет, но убедилась, что всё в порядке, и отстала. А тут нет нужды варить супы и мыть туалет, и даже рубашки мужу стирает… кто-то, надо, кстати, узнать, кто. И приглядеть, мало ли.
— Я вас услышала, — кивнула Катерина. — Могу я идти?
— Иди. И по замку бродить не смей, ясно? Нечего!
— Ясно, миледи, — Катерина поднялась и поклонилась — как-то, тонкости местных поклонов она так и не усвоила — пока.
Пример-то брать не с кого!
А миледи поджала губы и схватилась за живот — видимо, настиг приступ.
— Позови… кого-нибудь!
Катерина выглянула в соседнюю комнату.
— Миледи плохо, кто её обычно лечит?
— Ой, миледи, обычно ей Нэн лекарство даёт, а она куда-то ушла, — сказала живая миниатюрная темноволосая девушка.
Так, понятно. Пришлось вернуться.
— Давно болит?
— Не твоё дело! Где Нэн?
— Ушла куда-то, нет её. Придётся мне. Где лекарство? Или что-то ещё?
— Чтобы ты меня отравила?
— Зачем мне вас травить? Мне проще вам помочь, — пожала плечами Катерина. — Вам говорили, что нельзя есть столько сладкого?
— Тебя не спросила, — буркнула свекровь.
— Где болит и как? — Катерина забыла, как она сейчас выглядит, и что все окружающие видят в ней восемнадцатилетнюю девчонку, а вовсе не изрядно пожившую женщину.
— Жжёт внутри, как поем, так и жжёт, и во рту кисло, и в животе, и между.
— Изжога, что ли? Вода есть? — эх, вот и живи без лекарств!
— Вот, миледи, — та самая тёмненькая девчонка принесла кувшин.
— Кружку дай, или бокал, или что тут.
Та притащила тяжелый оловянный бокал, красиво украшенный — розы там, шипы, листья. Липкий и грязный.
— Помой. Или дай чистый.
— Но… — девчонка зависла.
