В зале музея древних культур, Трейси и ее подруга Шэрен изумленно рассматривают необычный предмет: нелепое соединение миндаля с керамической бронзовой фигуркой. В мгновение ока мужчина исчез, но его устремленные на них взгляды остались в дурацком анекдоте из загадочной разговорной языковой смеси....
— Ты не должна была скрывать от меня!
— Прости, я…
Трейси подняла руку, прерывая ее. Ни в объяснениях, ни в извинениях она не нуждалась. Да и думать сейчас нужно о другом.
— Ты должна рассказать мужу.
— Зачем? — встрепенулась Шэрен. — Я не нужна ему, и ребенок ему тоже не нужен."
"— Ты этого не знаешь, — спокойно отозвалась Трейси. — Послушай, если ты сейчас не поставишь его в известность, а в будущем Ник каким-то образом узнает о ребенке, то он, как порядочная скотина, может, проигнорировать этот факт, а может, подать на тебя в суд.
Трейси замолчала, заметив, как побледнела Шэрен и, взяв ее за руку, мягко продолжила:
— Ты должна быть подготовлена, сейчас закон на твоей стороне. К тому же, — она веско подняла палец вверх, — вопрос с алиментами нужно реши…
— Мне ничего от него не нужно, — оборвала Шэрен.
Глаза Трейси сверкнули неодобрением, а губы округлились, готовясь возразить и, как всегда, привести уйму весомых доводов. Но Шэрен твердо посмотрела на нее, взглядом отметая каждый из них. Возможно, ей было непонятно, почему Шэрен одна должна содержать их с Ником ребенка, но она-то точно знала ответ на этот вопрос.
Он не дал ей ни единого шанса оправдаться, не захотел даже выслушать, просто бросил, выкинул из своей жизни и, с несвойственным ему легкомыслием, забыл о том, что женат.
Каждый день после ухода Ника она звонила ему, пыталась связаться, надеялась поговорить, а потом случайно наткнулась на броский заголовок в журнале, заставивший сердце замереть и сжаться от болезненного спазма. В статье со всеми присущими таким изданиям подробностями рассказывали о стремительно закрутившемся романе между Николасом Хейвортом, президентом крупного финансового холдинга и некой Кристиной Ларсен, актрисой с Бродвея.
После этого началась пытка, жестокая и безжалостная. Шэрен с маниакальной настойчивостью закоренелого мазохиста читала нью-йоркскую светскую хронику. Благотворительные вечера, аукционы, торжественные приемы, выставки — везде был он.
