В заброшенной деревне за окопами, где скрываются последние защитники города, свет изящных вишневых плантаций становится единственным источником тепла и жизни. Здесь мирно царит природный покой, даже между рывками артиллерийского огня, и любовь, как вишнёвые ягоды, тихо разрастается над уцелевшими жилищами и выжившими людьми....
Ибо в их святости сокрыты все тайны познания».
– Это все. Василий Корнеевич, вам это высказывание что-то говорит? – посмотрел на деда Кнуров.
– Нет, – вздохнул дедушка, – буду думать, вспоминать, посмотрю внимательно карточку.
– По другому адресу и в другой поликлинике то же самое, вот вторая карточка. – Он достал из папки и передал дедушке вторую амбулаторную карту.
– Что, больше никаких зацепок? – спросил Антон.
– Нет, тупик! Затейником, однако, был ваш двоюродный дед, Вероника, – с досадой сказал Сергей.
"Кнуров не стал рассказывать о том, что раскопал в архиве, пока рано. Он попробует зайти с другой стороны, но это даже не намек на хоть какую-то ниточку, а попытка отработать все варианты и немного интуиции.
– Раз это все, тогда поехали трудиться, – распорядился Антон.
Антон с Натой, Сергей и Василий Корнеевич, продолжая обсуждать, что эта запись могла бы значить, поднялись из-за стола и спустились по ступенькам террасы. Ника, задумавшись, осталась за столом. Она взяла медицинскую карту и перелистывала ее.
– По-моему, я знаю, о чем здесь говорится, – негромко сказала она.
Все четверо, замолчав, одновременно повернулись к ней. Василий Корнеевич быстро подсел к внучке на скамейку и, поцеловав в лоб, весело спросил:
– Ну, ну, давай, говори, что придумала!
– Знаешь, после того как бабуля рассказала мне о своей жизни, я несколько дней ходила под сильнейшим впечатлением и все приставала к ней, задавала всякие вопросы, уточняла детали.
Ната, быстро вбежав по ступенькам, села напротив деда и внучки, за ней подтянулись мужчины и устроились рядом, на скамье.
– Так вот, – продолжала Ника, – я у нее тогда, помнится, спросила, а куда делась жена Олега, ну та, из-за которой они якобы от него отреклись. И бабуля мне так интересно ответила, что, мол, девушка-то была абсолютно советская, прямо на всю голову, и умная, она же с Олегом в одном учреждении служила, а там дураков не держали, но до тупости боготворившая Сталина.
– Да, она «стучала» на Олега, «вела» его, как тогда это называли в органах, но это все равно ее не спасло, – заметил Василий Корнеевич.
– Вот и бабуля сказала, что она и поумнела, да поздно, – кивнула Вероника, – что всю ее семью расстреляли, а женщину спас Олег, спас и помог спрятаться. И еще бабуля так странно пояснила, что, может, и не по силам ей такая жизнь и спасение, а может, она там грехи-то и отмолит. Я спросила, в тюрьме, что ли? А бабуля усмехнулась и ответила, для кого и монастырь тюрьма.
