В заброшенной деревне за окопами, где скрываются последние защитники города, свет изящных вишневых плантаций становится единственным источником тепла и жизни. Здесь мирно царит природный покой, даже между рывками артиллерийского огня, и любовь, как вишнёвые ягоды, тихо разрастается над уцелевшими жилищами и выжившими людьми....
Как только Кнуров, как правило с утра, улавливал эти симптомы, то старался занять себя сверх меры или пригласить очередную подругу на свидание, с раздражением заранее зная, что уже ничего не поможет, а будет еще хуже, впереди бессонная ночь, и ее надо просто пережить как болезнь, а к утру само пройдет, перемучив, опустошив.
Но в ту ночь ему было так плохо, как не бывало, пожалуй, никогда.
В какой-то момент Сергей вдруг испытал самое настоящее отчаянное горе, чувство безмерной утраты и вдруг понял совершенно отчетливо, что вот сейчас уходит где-то из жизни родной, близкий, самый важный для него человек.
И тогда он попросил: «Не надо, Господи!»
И отпустило!
Стальной кулак, сжавший сердце, стараясь выдавить из него всю кровь, разжался, оставляя тупую боль-воспоминание о пережитом.
И Сергей понял, почувствовал – миновало!
Человек остался на земле, и теперь все будет в порядке.
Еле передвигая ноги от навалившейся каменной усталости, Кнуров прошел тогда в гостиную и рухнул на диван, даже не думая вернуться в кровать к спящей там женщине, настолько она была сейчас чужой в его жизни.
Кнуров проспал несколько часов и, проснувшись рано, еще до рассвета, разбудил даму, что-то впопыхах ей объяснив, вызвал такси и отправил домой. Принял контрастный душ, смывая с себя ночной кошмар, сварил крепкий кофе и обзвонил всех своих мужиков.
Убедившись, что у них все в порядке – все живы, все здоровы, он, обычно весьма аккуратный во всем, побросал какие-то вещи в сумку и поехал в аэропорт, первым же рейсом улетев в Сочи, к маме.
Ей он не стал звонить, пугаясь того, что может услышать, но, переступив порог дома, сразу с облегчением понял, здесь нет беды.
Он пробыл у мамы, к ее бесконечной радости, три дня. Объелся всякими вкусностями, отоспался на славу, маясь от того, что себя совершенно некуда применить – в доме два года назад сделан капитальный ремонт с элементами евродизайна, и если и требовались какие-то хозяйственные мужские дела, с ними справлялся их сосед.
Когда Кнуров возвращался в Москву, то все гадал, откуда же приходило это чувство? И о какой беде его не то предупредили, не то оповестили какие-то неизвестные силы?
«Надо завести постоянную любовницу, а не прыгать от бабы к бабе, может, и всякая хрень перестанет мерещиться!» – так ничего и не надумав, решил Кнуров.
