В заброшенной деревне за окопами, где скрываются последние защитники города, свет изящных вишневых плантаций становится единственным источником тепла и жизни. Здесь мирно царит природный покой, даже между рывками артиллерийского огня, и любовь, как вишнёвые ягоды, тихо разрастается над уцелевшими жилищами и выжившими людьми....
Тем более ему, да еще при свидетелях, которые с нескрываемым любопытством уставились на нее.
«Может, обойдется?» – без энтузиазма подумала Ника."
"– И что вы видели? – жестко спросил Сергей.
«Не обошлось!» – вздохнула обреченно она.
Ну как же! Матерый идет по следу, никаких возможностей к побегу!
«Ну что ж, ты сам напросился!» – решилась и, посмотрев Кнурову в глаза, твердо произнесла:
– Я видела вас.
«Может, остановимся на этом?» – совсем уж тоскливо подумалось девушке.
– Как именно, где, при каких обстоятельствах? – пресек он ее последнюю попытку сбежать.
Ника помолчала, внимательно глядя ему в глаза, и ответила. Ну, раз уж сам напросился, что не ответить-то!
– В тот момент, когда меня сбила машина, я потеряла сознание. Сначала была темнота, сменившаяся ярким светом, и я увидела себя, лежащую на дороге, людей рядом, машину «Скорой помощи», как бы сверху. Внезапно меня куда-то понесло, и я оказалась у вас на кухне.
Она перевела дух и продолжила, не упомянув о том отчаянии, которое он испытал, и о его просьбе к Богу о ее спасении.
– У вас большой рваный шрам справа, от ключицы, через грудь, на спине родинка в форме сердца и под ней еще один шрам. Потом, так же быстро, меня понесло назад, и я очнулась в машине «Скорой помощи».
Ника отпила остывший кофе и поставила кружку на стол. В звенящей тишине, воцарившейся на террасе, в которой даже дыхания сидевших за столом не было слышно, звук от соприкосновения чашки с деревянной поверхностью получился таким неожиданно громким, как хлопок!
Сергей помнил! Еще как помнил!
Это было почти два месяца назад.
Иногда на Кнурова наваливалась такая мучительная глухая тоска, нечасто, но случалось.
