Автор
В зале сидят обычные люди, но их судьба на волоске от страсти и трагедии. Миссис Фонтейн под пристальными взглядами чиновников обсуждает свое будущее после необычного собеседования. Вокруг звучит напряженная тишина, но изнутри она плещет ожиданием и неожиданными откровениями. Невероятные обстоятельства готовят к несчастью или к чуду — все зависит от ее решительности....
Но Элайза уронила голову, прежде чем он успел увидеть ее улыбку. Она несколько раз глубоко вздохнула.
Когда она снова подняла голову, ее лицо было мрачным и спокойным. Правда, оно довольно сильно порозовело. Ла Вей представил себе изумительное зрелище: Элайза, спотыкаясь, спускается по лестнице, а оказавшись на нижней ступеньке, где он не может слышать ее, наконец дает себе волю и разражается громким хохотом.
– Отправить письмо вашей сестре завтра, лорд Ла Вей?
– Да, благодарю вас, миссис Фонтейн. Возьмите его с собой, пожалуйста.
Элайза вскочила на ноги так быстро, что едва не опрокинула коричневый стул.
– А теперь мне лучше поспешить на кухню, – сказала она. – Кажется, что-то горит.
Это еще мягко сказано. Ему так и хотелось заметить, что горят его чресла, но в таком случае он мог бы никогда больше не увидеть ее.
Элайза с такой скоростью выбежала из комнаты, что в воздухе поднялся вихрь.
Ла Вей смотрел ей вслед.
Он не спускал глаз с двери еще долгое время после того, как она ушла, а потом яростно встряхнулся и нахмурившись, оглядел комнату.
Филипп опустил глаза на свою руку, согнул ее. Странно было вернуть руку себе. Это нелепо, но у него было такое чувство, будто его рука отныне принадлежит ей.
Глава 13
Элайза не смеялась.
Признаться, если бы по пути вниз ей попалась под руку вазочка, которую можно бросить в стену, она бы сделала это и получила удовольствие от того, что та разлетелась на кусочки.
– Почему, почему, почему?! – Она широким жестом обвела рукой потолок – в точности как Ла Вей. И снова забормотала: – Зачем делать так, чтобы я почувствовала себя женщиной, чтобы я чувствовала его мужчиной, испытывала его обаяние, получала удовольствие от прикосновений к нему? Почему мне должно казаться, будто я касаюсь пламени, почему я должна испытывать искушение? Я ведь для него – всего лишь игрушка, с которой можно проводить время, пока он не вступит в какой-нибудь великолепный брак или не даст себя убить! А я – не – хочу – чтобы – меня – это – беспокоило.
Высказав все это небесным существам, которые одни только и могли ее слышать, Элайза взбодрилась.
Чему она отдала бы предпочтение? Чтобы он ринулся в какое-то опасное предприятие или оказался в объятиях женщины, равной ему по положению?
Очень ли плохо предпочесть первое?
Элайза неудержимо засмеялась над собой.
