Автор
В глубокой тьме сердец и душ, где свет лампы редко пробивается, любовь раскрывает свою истинную сущность. Это роман о невероятных отваге и страстной нежности в мире бездуховности, где каждый встречный взгляд может стать последним словом.
Его громкость никогда не опускается ниже уровня ""разгневанный генерал армии"", независимо от темы разговора, так что, я думаю, он бы сказал, что мы просто ведем дружескую беседу. Его приветствий ""доброе утро"" достаточно, чтобы заставить вас выпрыгнуть из собственной кожи, если вы не готовы к ним.
Я делаю неровные вдохи, но такое ощущение, что кислород не попадает в мои легкие.
Ему все равно.
- Перестань стоять там. Двигайся! Ты никогда не выиграешь, если будешь продолжать вести себя так лениво и эгоистично.
Вытирая влажные руки о шорты, я сажусь на корточки и запускаю пальцы под обод двухсотфунтовой шины. Моя хватка ослабевает прежде, чем я успеваю поднять ее, и я падаю навзничь на задницу.
-Еще раз, - приказывает тренер Крав, не обращая внимания на мое измученное состояние. - Неловко. Чемпионы Франции могут делать это во сне .
Я приседаю и снова хватаюсь за шину, сжимая живот и упираясь пятками в землю, пытаясь справиться с весом. Я меняю хватку на нижнюю.
Пот стекает мне в глаза, ослепляя меня. С трудом я переношу вес на себя. Мне просто нужно поднять его и снять, перевернув.
Я делаю это уже в десятый раз, и мне больше нечего отдать. Я чувствую слабость. У меня кружится голова, зрение затуманивается, мышцы ноют, но я не потерплю неудачу.
-Неудача не входит в лексикон Мацуоки, Нера. Если ты потерпел неудачу, значит, ты недостаточно этого хотел, недостаточно старался .
Слова моего отца эхом отдаются в моем мозгу, когда я делаю глубокий вдох, приседая, готовясь перевернуть колесо.
- Ты собираешься оставаться такой вечно или собираешься что-нибудь предпринять? - Тренер Крав усмехается, наклоняясь так, что его лицо оказывается в нескольких дюймах от моего.
Я ненавижу этого мудака.
Мои ноги начинают неистово дрожать под тяжестью груза, руки сводит судорогой, когда они пытаются удержать шину.
С усилием стиснув зубы, я собираю последние остатки своих сил, издаю животный вопль и отталкиваюсь от каблуков.
Мой вес отрывается от земли, мои руки вытягиваются, когда они толкают шину, и я наблюдаю со смесью самодовольного удовлетворения и облегчения, когда шина переворачивается, приземляясь с громким хлопком.
У меня нет ни секунды отдыха.
