Автор
В ужасной драке среди ночного леса, где ветки царапают кожу, ты едва не забываешь о боли. Ты бьёшься за жизнь, петляя от преследователей, ища спасения. В одно мгновение кажется, что ты вышла победителем, но на этот раз тебя сбивает в могильный холод леса.
"
"Не грусти, моя девочка! Никогда не грусти, тебе не нужно… Ты только озорничать должна и мир своей улыбкой радовать! Она ведь у тебя потрясающая! Словно первый снег… Словно радуга на небе после дождя…
Глава 49
Кристина
Мы с Шульцем сидим на земле в полуметре друг от друга, и наши взгляды сплетаются в магическом танце. А мелодия, под которую они танцуют, напоминает пятую симфонию Шостоковича – такая же грустная и временами пронзительно-тоскливая. Она задевает потаенные струны наших душ, заставляя перерождаться и переосмысливать свое прошлое.
Только что перевернулся мой мир. Киты, на которых зиждилось привычное понимание жизни, оказались мифическими. Шульц не предавал меня тогда, в лагере, не потешался над моим дневником, я сама себе все выдумала…
Это стало мне очевидным еще задолго до того, как он принялся убеждать меня в своей невиновности. Я знаю Андрея очень долго, поэтому неплохо могу распознавать его истинные эмоции. И вот недоумение, отразившееся в его лице, когда я завела речь про дневник, было на сто процентов настоящим.
Как же мне теперь быть с этим? Как жить, зная, что я собственными руками разрушила отношения с некогда лучшим другом?
Какая же я все-таки глупая! Ведь чувствовала же где-то глубоко внутри, что не стал бы Андрей так со мной поступать. Что не предатель он по натуре, не лжец… Чувствовала, но предпочла проигнорировать. Выбрала позицию жертвы.
- Крис, ты меня прости, что я вот так накинулся на тебя без предупреждения… Мне че-то это… Голову переклинило, - слегка запинаясь, произносит Шульц.
Это он про поцелуй, наверное. Мой первый в жизни поцелуй. Поцелуй с привкусом крови, отчаяния и боли.
Правда больно мне было вовсе не потому, что Андрей, как он выразился, накинулся на меня без предупреждения. Несмотря на спонтанность, неловкость и какую-то надломленность, мне понравилось целовать Шульца. Точнее понравилось, как он меня целовал, потому что я сама участвовала в процессе крайне пассивно. Андрей не просто касался меня губами, он будто выпивал меня всю, без остатка.
И я таяла. Таяла от его прикосновений, от властных движений языка, от малинового запаха, которым, кажется, пропиталась моя кожа. Мне было с ним чертовски хорошо. И одновременно с этим плохо.
Плохо от осознания того, что для него это лишь игра, лишь забава. Ведь не прошло и часа, как он флиртовал с Морозовой, а теперь взял и присосался ко мне.
