Автор
Ее сердце отчаянно колотилось от боли и страха. Она вспомнила мгновения до того, как все стало гостиничным номером и антисептиком. Теперь она была всего лишь призрачной матерью, стремительно исчезающей в холодных стенах, когда ребенок ее ушел.
— А я все спрашиваю себя, ты собираешься спать со мной или нет?
Легкая улыбка тронула ее полные губы, но она затаила дыхание в ожидании ответа.
— Я раньше не осмеливался выплеснуть наружу всю мою любовь к тебе, но теперь я буду с тобой спать, пить, есть… А сейчас я вообще чувствую, что никогда не выпущу тебя из своей постели.
Ее последние сомнения рассеялись.
— Обещания, обещания… — поддразнила она, в то время как он нежно взял ее на руки и отнес наверх. Уложив любимую на середину огромной кровати, он лег рядом и поцеловал ее в жаждущие губы.
Он оперся на локоть, приподнял ее подбородок и пристально посмотрел ей в лицо.
— Я не заслуживаю тебя, Глория, ты так прекрасна… — хрипло бормотал он. — Но я клянусь, что больше никто и ничто не встанет между нами. — И их губы слились в долгом, нежном поцелуе.
Он осторожно раздел ее, осыпая поцелуями тающее в руках тело, затем разделся сам. Смеясь, дразня, возбуждая друг друга, наконец-то свободные в своей любви, они бросились в бурный, безбрежный океан страсти.
В понедельник утром Чейз, держа руку на плече Глории, стоял перед стойкой таможенника в аэропорту Неаполя, полный негодования.
— Ты чувствуешь, дорогая, что мы безнадежно опаздываем? Тот гид в Помпее был прав, утверждая, что ничего не изменилось. Меня не удивило, что эти люди застыли в камне. Им, наверное, потребовалось полдня, только чтобы решить, проснулся вулкан или нет, если судить по этому парню. Смотри, он читает наши паспорта по меньшей мере десять минут.
— О, Чейз, как ужасно это слышать, — серьезно начала она, но не смогла сдержаться и хихикнула, — от человека, который провел последние тридцать шесть часов в постели, — добавила она, лукаво посмеиваясь над его хмурым видом.
— Ну, я-то провел их не один. — Его лицо прояснилось, и он посмотрел на нее с обожанием. — И вот что я скажу тебе: ничто не изменит мою любовь к тебе.
Таможенник вернул Чейзу паспорт, а затем, повернувшись к Глории, понимающе взглянул на нее, широко улыбнулся и вручил ей паспорт с напутствием:
— Доброго вам пути, синьорина!"
"Глория ответила ему сверкающей улыбкой, но тут же Чейз выхватил у нее паспорт и потащил ее к выходу на посадку.
— Кое-что все-таки надо изменить, и твой проклятый паспорт в первую очередь. Я не желаю, чтобы всякие иностранцы считали тебя свободной и открыто строили глазки моей жене…
— Да, дорогой, — кротко согласилась она, мило улыбнувшись.
