Ночь погружала нас в тишину, когда раздался звонок из кают-комнаты: "Вас пригласили на сцену". Яхта унесла меня от безвыходной борьбы, но я чуть не плакала над спасением. Через мгновения мы оказались в одном корабельном шатре, где молодая и красивая женщина-руководитель на русском языке с легким акцентом делилась планами на вечер: покрутиться перед зрителями, открыть грудь и попы под музыку....
Сказал вкрадчиво и самоуверенно, а у меня в горле тут же пересохло и от страха сердце забилось сильнее в груди.
— Конечно можешь. Связать, избить ремнем и взять. Ты же сильный, огромный. Куда мне сопротивляться.
— Разве мне нужно было бить тебя и связывать, чтобы ты захотела меня, Марина?
Он не торопится, не делает резких движений, а мною уже овладевает истерическая паника и мне хочется заорать.
— Теперь так никогда не будет…Пожалуйста…Петя…оставь меня, дай мне уйти, дай мне начать жить с чистого листа. Если я тронула твою семью прости… я не хотела.
Пока я говорю он сжимает челюсти и кулаки и останавливается напротив, упираясь одной ногой в поваленное дерево.
— Тронула мою семью? Ты убила моего сына…ты отправила мою жену в кому, и я не знаю выживет ли она после того, что ты с ней сделала.
Я могла бы сейчас сказать, что его жена солгала, могла бы сейчас сказать, что слышала ее разговор с Эллен. Но чтобы это изменило. Он бы мне не поверил все равно. Для него я слишком ничтожное существо, чтобы прислушаться к моим словам.
— Я … ее не трогала. Она это сделала сама. Сама, понимаешь? Она…сама хотела избавиться от твоего ребенка, потому что….
Крикнула и он тут же перебил, заорал в ответ.
— Заткнись. Только не лги мне. Просто закрой рот и перестань врать! Я…я хотел увидеть хоть каплю раскаяния, я хотел увидеть сожаление я…
Он хотел. Всегда только он. Только его желания, его. Все только о нем. А где здесь я? Где в этих словах, поступках, отношении, где здесь хотя бы немного меня?
— Сожаление от той, кого практически убил?
— Тебя надо было убить, понимаешь? Надо было! — жестко отчеканил и, скривившись направился ко мне.
Сказал с какой-то горечью. С сожалением. От каждого его слова мое сердце пропускало удары. Как же одновременно страшно и больно, я теперь даже не представляю как этот человек мог ко мне прикасаться, мог трогать мое лицо, тело, целовать меня….а потом так же хладнокровно истязать.
— И ты решил меня добить? Найти, вывезти в лес и добить? Ты специально проехал весь этот путь, чтобы уничтожить меня?
Я бы отступила от него и дальше, но наткнулась на дерево, а еще поняла, что мне все равно не сбежать. Его люди поймают меня в этом лесу. С ним восемь человек. Загонят как животное и пристрелят.
