Ночь погружала нас в тишину, когда раздался звонок из кают-комнаты: "Вас пригласили на сцену". Яхта унесла меня от безвыходной борьбы, но я чуть не плакала над спасением. Через мгновения мы оказались в одном корабельном шатре, где молодая и красивая женщина-руководитель на русском языке с легким акцентом делилась планами на вечер: покрутиться перед зрителями, открыть грудь и попы под музыку....
Мужчины молча вытащили меня наружу и сели обратно, а я так и осталась стоять в длинном черном платье, с распущенными по спине волосами, которые трепал ветер и швырял мне в лицо.
Головной убор потерялся еще тогда, когда меня схватили эти двое. Какая соответствующая погода. Вот-вот начнется дождь и северной стороны надвигаются черные тучи их пронизывают тонкие неоновые молнии. Внутри меня происходит нечто подобное…только мне уже кажется, что там апокалипсис выжег все живое, а теперь просто идет дождь. Муторный, надоедливый, серый дождь.
Дверца второго автомобиля медленно открылась, и я увидела вначале как нога в черной элегантной мужской туфле опустилась на землю, а затем увидела и самого Айсберга.
Кто бы сомневался, что он приедет это сделать лично. Закрыть гельштат и начать все заново…но уже без меня? Как это по-президентски, ему подходит завершать дела собственными руками.
Я смотрела на его светлые волосы, зачесанные назад, на его лицо… и перед глазами замелькали картинки, как это лицо оскаленное, бешеное склоняется надо мной, а в ушах раздается характерный свист ремня.
«— Я смогу… я сотру тебя. Ты…ты исчезнешь. Я смогу.
Наверное, он смог. Я исчезла, он стер меня своей зверской жестокостью, сломал меня и раздробил в пепел. Потому что терпеть боль от того, кого любишь самое страшное, что может испытать человек, видеть свою смерть в любимых глазах нет ничего страшнее.
— Нет…нет…сначала трахну, потом убью…сначала я тебя трахну, чтоб запомнить…чтоб запомнить тебя, Маринаааа…. Марина…Марина…а ведь я. Я любил тебя, верил тебе. Зачем?»
Любил? Нееет! Этот человек не умеет любить! Только себя, только то, что приносит ему удовольствие и то ненадолго. Вот что он любил — удовольствие, которое я ему приносила. И нет он никому и никогда не верил. Наглая ложь. Для себя самого или для оправдания перед самим собой.
Вздрогнула и отшатнулась назад…а сама не могу и взгляд от него отвести. Никогда не видела, чтобы люди так быстро менялись внешне. А он изменился, и я не знаю, чем именно, но передо мной словно его копия и в тоже время мне кажется, что это не он, а кто-то постаревший лет на десять, с опустившимися чертами лица, с огромными впадинами под глазами, похожими на черные ямы, и тяжелым, больным взглядом от которого по коже бегут мурашки.
