Автор
Таисия понимала: любовь — это не просто чувство, а груз ответственности и боли. Первый вздох после встречи в благотворительном зале стал началом бесконечной трагедии. В полночь одиноко стоящая у окна, она видела только печаль в ночном небе.
Похоже, «Любви больше нет» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Надеюсь, что выдержу, но когда вижу жену, меня ведет, аж ноги подкашиваются.
В кожаной юбке, на каблуках, в сетке… стоит на пороге комнаты и смущенно улыбается, переминаясь с ноги на ногу:
– А я вот, – неуклюже указывает на себя, – решила порадовать мужа…Тебе нравится?
Меня тошнит от ужаса.
– З…зачем? – позорно икаю, мечясь взглядом по ее фигуре, – сними это немедленно!
От моей бешенной реакции Таська теряется:
– Но…ты же хотел. Чулки сам купил…Я думала ты будешь рад, раз просил."
"Она беспомощно хлопает глазами, а меня бомбит, и прежде, чем успеваю осознать, что делаю, рявкаю на всю квартиру:
– Я два дня назад об этом просил!
До того, как облажался по полной!
Как ей сказать, что теперь этот образ для меня – символ предательства и собственного падения? Как?
Глава 3.
В светло-карих глазах сверкают слезы, от которых стынет в груди.
– Извини, – хриплю, – я не хотел тебя обидеть.
Поздно. Обиделась.
– Ну прости, что плохо себя чувствовала, и сразу не выпрыгнула из трусов, чтобы воплотить в жизнь твои эротические фантазии.
– Тась… – понимаю, что лажанул, но не могу заставить себя подойти к жене и обнять.
Объятия лечат, но не в нашем случае. Хватать ее грязными лапами никому не позволено. Даже мне.
– Иди ты к черту, Кирсанов. Сначала идей накидываешь, а потом срываешься.
– Я просто устал…на работе. Прости.
Воздух раскаленными кирпичами падает в легкие.
– Давно ли я стала для тебя громоотводом после тяжелого рабочего дня? – с этими словами она разворачивается и уходит в спальню, громко хлопнув дверью.
Этот звук ассоциируется с грохотом крышки гроба. Вздрагиваю и порывисто иду следом, но зайти внутрь не могу. Застываю на пороге, словив очередной флешбек. Красные волосы, змеиные глаза, полумрак кабинета и непристойные звуки.
Ноги прирастают к полу, сердце снова останавливается.
Я все испохабил…
Уперевшись ладонями в косяк, низко опускаю голову, пытаясь продышаться. Ни черта не выходит. Штормит, ломает, выворачивает наизнанку от страха, что однажды она вот так же захлопнет за собой дверь, только уже навсегда.
Я знаю ее как облупленную. Она не простит.
На нее не подействуют отговорки о помутнении разума и классическое «не знаю, как это получилось».
