Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
Это было идеальное место, чтобы избавиться от конвоира. Идущего вторым можно одним пинком отправить вниз или навернуть сверху кирпичом.
– Стой! – крикнул Вовец. – Халалеев замер. Вовец ухватил его левой рукой за ремень. – Вот так, теперь тащи меня.
Кое-как вскарабкались. Ветерок ерошил волосы. Стрижи проносились перед лицом. Гладь пруда сверкала под солнцем так, что резало глаза.
– Долго еще? – Вовец терял терпение.
– Еще немного и вниз, – нервно выдохнул Халалеев.
– Хочешь сказать, что прогуливал мальчика по заводским крышам?
– Нет.
"Через десяток шагов они остановились у края крыши. Халалеев опасливо не дошел полметра до кромки. Показал жестом – гляди вниз. Вовец высоты не боялся, слишком много излазил горных круч и отвесных скал на своем веку. Глянул и сразу понял, что видит сверху тайную звероферму: ряды клеток, шастающие в проходах между ними зверьки. У него аж в глазах потемнело от страшной догадки. Не хочет ли Халалеев сказать, что Олежку давно убили и скормили маленьким хищникам?
Он схватил начальника связи левой рукой за ворот рубашки и притянул к себе, поставил его на край крыши.
– Не там, не там! – завопил Халалеев. – На площадку смотри! Белая ""десятка""!
Вовец глянул ему через плечо на площадь перед проходной.
– Видишь, видишь? – торопливо запричитал Халалеев.
Вовец не отвечал, вглядываясь в далекий автомобильчик.
– На заднем сиденье, видишь? – испуганно частил Степа. – Там жена моя сидит и твой пацан рядом с ней.
Вовец молчал. Никакого движения возле машины не наблюдалось. Заднее стекло бликовало на солнце, и ничего внутри разглядеть было нельзя. Впрочем, на таком расстоянии все равно не узнать человека, даже одежду толком не различить.
– Зачем же ты сюда привел, а не к нему? – наконец заговорил Вовец.
– Для страховки. Убедился, что ты один. А то ты отпустишь, а другой тут как тут. Сейчас спустимся и… Да ты дуру-то убери.
Он ладонью отодвинул обрез.
