Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
Он бы взял их у самого Халалеева, даже глазом не моргнул, но взять у вдовы, которая ещё не знает, что овдовела, так мило улыбается и, похоже, не подозревает о подпольной звероферме и о том, что мальчик при ней был заложником, а не гостем?
На площадь вывернул желтый ""икарус"", остановился у столба с табличкой остановки. С шипением раскрылись двери. Несколько пассажиров вышли и направились в разные стороны. Торопливо распрощавшись, Вовец потащил Олежку за руку к автобусу. Мальчик в пустом салоне долго выбирал, где им сесть, перебегал с сиденья на сиденье.
– Олежек, с тобой все в порядке?
– Да, конечно, – удивился тот. – А что?
– А где ты ночь провел?
– У тети Веры с дядей Степой.
– И как они тебе все это объяснили?
– Ну, дядя Степа сказал, что ты много денег задолжал тем дядькам.
– Рассчитался, сынок, сполна и со всеми.
– Значит, мы сейчас поплывем в поход?
– Обязательно. Только рюкзаки сложим. – Он почувствовал необыкновенный прилив бодрости и сил. – Олежек, можно тебя попросить? Ты маме не говори об этом приключении, ладно? Пусть это останется между нами.
* * *
Но вначале они позавтракали. Потом стали заново укладывать рюкзаки и прибирать в квартире.
– Женя! Как ты? У тебя все в порядке?
– Все нормально. А ты как? Нашелся твой малыш?
– Нашелся. Здесь, со мной, рюкзак укладывает. Когда увидимся? А то мы в поход собираемся. Поехали с нами, развеемся от всего этого.
– Вовочка, милый, я так устала. Сил нет. Вы отправляйтесь, расслабляйтесь… – она явно была слегка навеселе.
Вовец ещё некоторое время растерянно прижимал трубку к уху, слушая частые гудки, потом медленно опустил её на аппарат.
* * *
Она не позвонила никогда.
Екатеринбург, 1994, 2002."
