Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
Но ничего, переночуешь у меня, а завтра пораньше отчалим. Хорошо?
– Ладно. А ты когда придешь?
– Скоро, сынок, ты не беспокойся. Включи телевизор, на компьютере поиграй.
– А я так и делаю.
– Ну и молодец. Пока. До встречи. Я скоро приеду.
Степан взял у него трубку, положил. Понимающе кивнул.
– Дома все в порядке? Я сейчас тебе какую-нибудь одежонку сухую поищу, а ты здесь побудь. Вон чайник включи, чай и сахар в шкафу. – Он направился к дверям, остановился. – Я, пожалуй, тебя на всякий случай на ключ закрою, для твоей же безопасности.
– Спасибо тебе, Степа. – Вовец растроганно прижал ладонь к мокрой рубашке в районе сердца.
– Ладно, не стоит, – Халалеев махнул рукой и дружески улыбнулся. – Я быстро.
Он вышел. Дважды щелкнул дверной замок. Легкие шаги замолкли в коридоре. Вовец включил в розетку электрошнур чайника. Внутреннее возбуждение уже улеглось, он чувствовал только усталость во всем теле. Он все-таки сумел вывернуться из безвыходной, на первый взгляд, ситуации.
Но почему тишина в телефонной трубке? Он несколько раз нажал на рычаг телефона – ни звука. Странно, ведь он только что сам по нему разговаривал. Снял трубку со второго телефона, стоявшего на столе.
У Вовца голова пошла кругом. Снова начиналось непонятное. А непонятное таит опасность, это он уже научился понимать.
