Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
Вовец отряхнул рюкзак, надел за спину, поплотнее подтянул лямки. Подошел к двери и прислушался. За железной дверью стояла тишина. Звуки раздались совсем с другой стороны, из дальнего конца коридора."
"Четверо волокли в оранжевой санитарной клеенке разбухшее тело Макаки. Ночью Гунявый отправил Моряка, Митрофазу и ещё одного кухонного подсобника под руководством Садыка достать из охладителя покойника. Изготовили из стального прутка трехлапый якорек-кошку, привязали к ней веревку, и Моряк протралил бассейн.
Вход в подвал находился под эстакадой грузовой площадки поворачивался на шарнире стенной бетонный блок. Согнувшись в три погибели, подсвечивая карманным фонариком, втащили хлюпающий клеенчатый пакет в метровое отверстие.
– Во! Сразу и погрузим, а то тяжелый этот Макака, будто бочку воды проглотил.
Но когда телега подкатила ближе, стало не до шуток. Свесив руки и ноги, уставясь в потолок остекленевшими глазами, на ней лежал водитель собаколовной машины.
– Так, – процедил сквозь зубы Садык, разглядывая пассажира тележки, допились, сволочи, доразбирались. Распустил Гунька всю дистиплину на мою шею. – Он повернулся к обомлевшей команде и рявкнул: – Что рты разинули, грузитесь!
Потом натянул длинную суконную рукавицу и крепко взялся за рукоятку ножа. Некоторое время постоял, как бы примериваясь, стараясь получше ухватиться, потом рывком выдернул нож, отскочив в сторону, чтобы не испачкаться брызгами крови.
