Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
Он сидел в кромешной тьме, держа бесполезный кабель с ещё раскаленным электродом, и слезы бессилия и отчаянья наворачивались на глаза. Огарок сверла светился малиновым кончиком. Кончик темнел, угасая, вместе с ним угасала надежда.
Вовец встал, держась за холодную шершавую стену. Глаза щипало и резало, так хотелось заплакать, но он держался. Нельзя отчаиваться, нельзя отдаться расслабляющему и обезоруживающему горю. Надо собрать в кулак волю и намотать на него нервы. Только так.
Осторожно повел в воздухе ладонью и почувствовал легкое тепло.
Вовец хлестнул своим импровизированным кабелем по полу, вышиб горячий огарок сверла. Обмотнул пару раз проволоку вокруг оси шарнира под самой шляпкой, перехлестнул конец через верхний прут решетки, потянул, повис всем телом. Проволока лопнула, и он упал. Это ничего. Поднялся, нащупал шарнир и с радостью почувствовал: ось торчит уже почти на сантиметр. Сложил проволоку вдвое. Опять намотал, перекинул через решетку, как через блок, налег как следует.
Он накручивал, рвал, снова наматывал провод, отбрасывая короткие обрывки. И каждый раз ось вылезала ещё хотя бы на миллиметр. Наконец раздался щелчок и решетка качнулась. Ось вышла из нижней части шарнира. Вовец навалился на решетку, прогибая её внутрь коридора. Он не был толстым, скорее даже худым, и ему не составило большого труда на ощупь протиснуться в клиновидную щель между решеткой и бетонным косяком.
В обоих концах коридора по-прежнему стояла глухая непроглядная тьма. Он снова навалился на решетку, теперь уже пытаясь вернуть её в первоначальное положение. Все должно остаться так, словно никто не прикасался к двери. На ощупь вставил ось на прежнее место. Поднялся по решетке, просунул руку в камеру, нащупал вверху провод и зацепил за решетку.
