За листом след за следом прорастает цветок — так говорил мне ты: "Не найдёшь исток у реки своей, не сожмёшь ладоней потом моей, не сожмёшь ладонь — не отыщешь дня". В ночи я ревел под мраком, в три ручья ждала освежения ранней росой и земли вплетения косы. Как почуют ступни травы, на ветру дубы шепчутся, как снова с ума споёт морской прибой, а я стану той, кто направит руку....
А теперь обе притихли и больше не мешаемся!
Вот только теперь я не знала, было ли это хорошо и плохо, послушно замерев, лежа на животе и прикрывая голову руками, словно шалашиком, надеясь, что меня будет не видно из-под снега, и наблюдая за тем, как Мия делает все это самостоятельно и очень ловко без помощи растерянного Алекса, вот только очень испуганная и бледная.
Я знала, что чувствовала моя сестра.
Этот же панический страх сжирал изнутри и мое сердце, отчего оно колотилось захлебываясь в этой панике с перебоями и стонами.
Только бы все было хорошо! Только бы все это безумие закончилось быстро и безболезненно!
— Ну что, красавица, покажешь, как играешь со своей косой? — улыбался Карат Звезде горячо и очаровательно, задорно подмигивая девушке. которая бросила на мужчину испепеляющий яростный взгляд, демонстративно ударив своим копьем в лед, откуда тут же пошли многочисленные разломы, на что мужчина рассмеялся низко и весьма эротично, закашлявшись и замолкая, когда увидел многозначительный взгляд Ледяного.
— В смысле, я хотел сказать, тряхнем стариной, пень курчавый?
— Еще раз тряхнешь в ее сторону хоть чем-нибудь, вырву с корнем! — пробурчал Отец, крутанув в руках ловко и умеючи свой боевой топор и покосившись на Карата, который, широко улыбаясь и не пряча своих острых клыков, разминал шею перед битвой.
— Сколько людей планируется?
— Человек тридцать.
Ледяной поперхнулся от смеха, покосившись на Карата язвительно и смешливо:
— Тридцать обмороженный анчоусов против армии моих головорезов? Я тебя умоляю! Мы и двое управимся!
— Тридцать обмороженных анчоусов с автоматами и снотворным, друг мой.
Вот только я облегченно выдохнуть не успела оттого, что все закончится раньше, чем успеет начаться, когда улыбка Отца сползла с его лица и тело заметно напряглось, когда он пробурчал, покосившись на спокойного Карата:
— Тридцать, говоришь? Так и не научился считать?…
— Научился. А вот тебе и еще один показатель того, что никогда нельзя доверять ЛЮДЯМ.
Если не тридцать, то сколько?! Тридцать пять?! Сорок?! Пятьдесят?!
Ну хотя бы не больше сотни?!
Я снова истерично закопошилась под горой из снега, вздрогнув, когда почувствовала ладонь Алекса, которая придавила меня к земле, не позволяя выкарабкаться, а затем неожиданно увидела перед собой ясные солнечные глаза Янтаря, который за шкирку выдернул Алекса из укрытия, зарычав низко и утробно, держа беднягу на весу, перед собой.
