Одной грубой, покрытой шрамами, кровоточащей рукой он срывает с меня топ и шорты и отбрасывает их, его глаза с отвращением пробегают по моей коже, прежде чем он включает воду. Гарретт опускается на колени, все еще держа меня, и хватает мои ботинки, бросая их за спину, прежде чем подняться на ноги, его рука сжимает мое запястье так, что мне больно. Толкая меня на колени, Гарретт завязывает мою рубашку вокруг моих рук в районе основания позвоночника, чтобы я не могла дотронуться до него. Я еле держу равновесие, стою перед ним на коленях, когда он сбрасывает шорты, его твердое обнаженное тело передо мной. Каждый дюйм покрыт мышцами. Его тело смертоносно, оружие, которое Гарретт использует каждый день. Его грудь не повреждена, как он думает, это шедевр боли и страданий. Все остальное в нем настолько потрясающе, что я едва могу дышать. Его член твердый, длинный и толстый, он сочится и направлен прямо на меня. Вода струится по мне, прилипая к волосам, охлаждая мое разгоряченное тело.
Мне все равно. Гарретт блокирует брызги и хватает меня за голову, заставляя открыть рот, прежде чем без предупреждения вонзить в него свой член. Это невежливо, не то чтобы я ожидала вежливости от него. Это жестоко, наказание для меня и для него самого за то, что он хотел меня.
Я держусь изо всех сил, просто марионетка, которую Гарретт может использовать для своих желаний, словно отдушину. То же самое происходит, когда он дает волю своему гневу на ринге. Гарретт направляет все это в меня, его член такой твердый, толстый и длинный, что он попадает мне в горло. У меня нет выбора, кроме как дышать через нос, когда я поднимаю на него глаза. Гарретт встречает мой пристальный взгляд со стоном, его бедра подергиваются, прежде чем он снова врезается в мой рот. Яростнее, чем раньше."
"— Не смотри на меня так, черт возьми. Как будто ты этого хочешь, — огрызается Гарретт, но я ничего не могу с собой поделать. Что я и делаю. Каждый жесткий удар его члена в мой рот заставляет меня извиваться на холодной плитке, с моей киски уже капает.
Гарретт берет то, что хочет, это грубо и жестко. Мои губы кровоточат от этого, его движения наполнены ненавистью и отвращением… и похотью. Гарретт вонзается в мой рот, не заботясь о том, причиняет ли мне боль, и когда его бедра сжимаются, его пресс перекатывается, Гарретт рычит от облегчения, выстреливая мне в горло. С рыком отвращения он отталкивает меня, выскальзывая у меня изо рта. Облизывая свои поврежденные губы, я наблюдаю, как Гарретт поворачивается и, не говоря ни слова, выходит из душа. Его задница выгибается, когда он выходит из комнаты, дверь почти срывается с петель от его стремления убежать от меня.