Я пережила и худшее, я переживу и это. Я повторяю себе это, откидывая голову назад и улыбаясь им.
— Привет, мальчики, кстати, мое стоп-слово ― пузырьки.
— Тебе не понадобится стоп-слово, — шутит Лысик.
— Держу пари, ты говоришь это всем девушкам, наверное, поэтому ты не проходишь дальше первого свидания.
Я ухмыляюсь.
Ирокез Эндрю смеется.
— Она не ошибается.
Лысик подходит ко мне и втыкает дуло пистолета мне в живот, заставляя меня выдохнуть. Когда я наконец снова могу дышать, я ухмыляюсь.
— Черт, парень, ты что, не знаешь, как играть? Ты должен начать мягко, чтобы они все разогрелись. Ты не можешь просто так взять и сыграть, надеясь на лучший исход. — Я смотрю на Эндрю.
— Кто этот новичок? Ты таскаешь его с собой, как одна из тех девиц с чихуахуа в сумочке?
Он разражается смехом и смотрит на Лысика, у которого вся голова покраснела. Я с нездоровым восхищением наблюдаю, как краснота стыда ползет по его блестящей голове.
— Ты ее воском натираешь? Например, полируешь ее, как полируют полы? Потому что она чертовски блестит…
На этот раз он втыкает дуло в мое больное плечо. От внезапного взрыва боли с моих губ срывается хрип, и я пытаюсь свернуться калачиком, чтобы защитить его. В юности я усвоила, что в конце концов все кричат, это может подстегнуть их, но, честно говоря, люди не кричат только в кино. О, нож в кишках? Дайте мне просто помолчать, это так не работает. Но есть два варианта игры ― вы можете позволить им уничтожить вас, сломать вас, или вы можете использовать это против них.
Перевернуть ход истории, быть неожиданным.
Это то, что я делаю. Когда я могу дышать без слез, я подмигиваю ему.
— У тебя и затылок лысый?
Он втыкает пистолет мне в другое плечо, и я чувствую, что оно сломано, чертова сука.
— Чертова лысая сука, — рычу я. — Так нельзя обращаться с леди.
— Никакая ты, блядь, не леди, шлюха, ты ― ходячая мертвая подстилка.
Наступает тишина, и я смотрю на Эндрю.
— Это очень неловко, потому что я не догоняю. Как ты думаешь, он все свои реплики черпает из плохих боевиков?
На этот раз Эндрю останавливает его.
— Фрэнни, хватит, — огрызнулся он. — Она моя, а ты здесь для подстраховки.
Я сдерживаю свой смех столько, сколько могу, а это всего тридцать секунд, а потом я смеюсь так сильно, что почти обмочилась.
— Боже мой, тебя зовут Фрэнни? Вот дерьмо, неудивительно, что у тебя проблемы с гневом, бедняжка Фрэнни! — завываю я.
Лысик рычит и направляется ко мне, но Эндрю опережает его, вставая перед ним, и на мгновение я понимаю, почему именно он мучитель. На его лице мелькает гнев, и он словно увеличивается в размерах. Лысик, он же Фрэнни, отступает, ругается, отворачиваясь, и тогда Эндрю расслабляется, снова сутулится и ухмыляется, словно ему нет дела до всего на свете.