4 марта 1950 года. Генерал-лейтенант Павел Судоплатов сидит за столом в подземной шифровальной комнате КGB, ожидая команды от начальника отдела по борьбе с диверсиями. Вдруг зазвонил телефон: поручение немедленно прибыть к Судоплатову. Напряжение нарастает, атмосфера ожесточенной борьбы скрадывает мир в тени секретных коммуникаций и перехватываемых сигналов....
– Да? И много ли сейчас здесь этих групп? Сколько их провалилось за эти годы, в течение которых он у вас работал?
– А я откуда знаю? Если хочешь, давай сейчас доложим Бандере или Стецько. Можно будет сообщить Мельнику, когда вернемся назад.
Борович тихо застонал.
«Агафьева мне мало было? Теперь вот Юровский! Век бы его не видеть. Ни сейчас, ни тогда, в четырнадцатом году!»"
"Это было в Галиции. 21 августа 1914 года русские войска взяли Львов. Вольноопределяющиеся Борович и Юровский служили тогда в 3-й стрелковой бригаде 12-го армейского корпуса 8-й полевой армии, которой командовал генерал Брусилов.
Вольноопределяющегося Юровского поймал буквально за руку во время мародерства капитан Измайлов. Молодой человек избил местного крестьянина и забрал у него из погреба большой копченый окорок.
Через неделю завязались упорные бои на реке Коропец. Положение было сложным. В бой пошли все, включая писарей, коноводов и поваров.
Юровский служил при штабе бригады, а Борович – в пехотном полку. Они прекрасно знали друг друга, одновременно добровольцами пришли на войну, долго спали спина к спине, ели из одного котелка на сборном пункте, потом в маршевой роте.
Атака как раз захлебнулась, роты понесли большие потери, в пехотной цепи погибли два унтера.
Борович отполз на пару метров влево и скатился в горячую воронку от снаряда. В ней лежал убитый солдат. Михаил перевернул его на спину, посмотрел в лицо, положил руки на веки, закрыл глаза. Эх, Фомичев. Веселый был мужик.
Борович загнал в винтовку новую обойму с патронами, вытащил еще две из подсумка убитого солдата.
Он в очередной раз выглянул наружу из своей воронки и увидел, как капитан Измайлов поднялся на ноги.
