В глубинах темного зала академии, мысли героя забыли о пространстве и времени, сосредоточившись на ужасе вокруг. Кроваво-красный свет локка 5 купал все в потоках неистовой ярости, а мрачные лица собравшихся словно окаменели в камне. Герой ощущает, как его сердце гонится за сценой экстремального противостояния, и каждый шаг может быть последним....
Перезванивать не стал, посчитав, что Ангелина и сама позвонит, ежели у неё что-то срочное.
Вместо этого я отправился в ванную комнату и целый час отмокал в тёплой воде. Чуть не уснул. Но мне не дал этого сделать проснувшийся после работы «регенерации» голод. Всё-таки во время боя я получил несколько неглубоких ран.
Благо, что в номере оказалась вазочка с печеньем и конфетами, а ещё — тарелка со свежими фруктами. Я всё это мигом употребил и завалился спать сытым, но измученным как физически, так и морально. Но зато я был доволен собой.
К сожалению, утро настало крайне быстро. Я не успел восстановиться, посему с трудом разлепил веки. Спать хотелось зверски! А уж как я зевал, пока собирался на учёбу… Пару раз чуть челюсть не вывихнул.
Меня немного взбодрил крепкий кофе в соседнем ресторане. Но пока я ехал на такси, всё же слегка вздремнул. И мне даже не помешал стук осеннего дождя по крыше автомобиля.
В академии же меня ждал сюрприз. Кадеты почему-то поглядывали в мою сторону с плохо скрытым презрением, как на девицу, прикидывающуюся недотрогой, а на поверку оказавшуюся отменной путаной.
— Какого хрена? — вслух прошептал я, стоя возле расписания.
Кто-то даже шептался и ехидно посмеивался, косясь на меня.
А показавшийся в холле жирный ректор, переваливаясь как утка, подошёл ко мне и благосклонно проговорил, довольно усмехаясь:
— Молодец, Громов. Достойный поступок."
"— Вы о чём, Альфред Григорьевич? — насторожился я, чувствуя на себе десятки липких взглядов.
Однако я нисколько не стушевался, не горбился, а наоборот — стоял максимально расслабленно с высокомерной полуулыбкой на устах.
— О, не стесняйся, Громов, уже все знают, что ты поступил как настоящий аристократ, — произнёс ректор, не сумев сдержать язвительных ноток.
— Выпорол на конюшне простолюдина? Клянусь Живой, я не понимаю, о чём вы, граф Грейц.
— Как же? — изумлённо округлил он поросячьи глазки, причём, кажется, вполне искренне. — Тогда я тебе объясню.
— Чего⁈ — ахнул я, едва не уронив челюсть на пол. — Кто вам такое сказал⁈
— Кто мне это сказал — не имеет значения. Но по моей академии ходит именно такой слух, — ответил тот, нахмурив брови.
Ах вот почему все так на меня пялятся! Думают, что я прогнулся! Мол, Громов корчил из себя крутого аристо, а как запахло жареным, так сразу завилял хвостом и извинился перед Жаровым.
