В глубинах темного зала академии, мысли героя забыли о пространстве и времени, сосредоточившись на ужасе вокруг. Кроваво-красный свет локка 5 купал все в потоках неистовой ярости, а мрачные лица собравшихся словно окаменели в камне. Герой ощущает, как его сердце гонится за сценой экстремального противостояния, и каждый шаг может быть последним....
Они с жалобным звяканьем упали на массивный рабочий стол, а потом одна шлёпнулась на колено ректору, восседающему в кресле.
— Нет, ноги его больше не будет в моём учебном заведении! — выпалил Альфред Григорьевич, бухнув кулаком по столу. Аж бумаги подлетели, а секретарша вздрогнула. — Это же надо такое устроить!
— Громов защищал свою честь… — робко промяукала смертная, поправив очки.
— Ты что… выгораживаешь его⁈ Этого беспредельщика⁈ — обомлел граф Грейц, распахнув толстогубый рот.
— Ну, не такой уж он и беспредельщик, — мягко проговорила девушка, улыбнулась и отвела взгляд.
— Да ты, кажется, восхищаешься им⁈ — ахнул ректор, отправив седые брови к потолку. — Ты это брось! Брось! Выкинь его из головы! Иди лучше работай. Чай мне успокаивающий сделай с травами.
— Сейчас, — вздохнула девушка и выскользнула за дверь.
— Что же теперь делать? — скрипнул зубами Альфред Григорьевич. — Арафеевы ведь меня обвинят в произошедшем, несмотря на то что виноват их отпрыск-идиот, решивший поиграть в прожжённого интригана.
Ректор, чтобы лучше думалось, достал из внутреннего кармана кителя неизменную фляжку с ромом, приложился к ней, крякнул и задумчиво забарабанил пальцами по столу.
— Ваш чай, — вошла в кабинет секретарша с чашечкой на блюдце.
Она поставила её на стол, метнув взгляд на жабоподобного графа, всё ещё красного как помидор.
А тот спросил, проведя носовым платком по вспотевшей лысой голове с пигментными пятнами:
— Где сейчас Арафеев?
— Он покинул академию.
— Ясно, — пропыхтел ректор и показал девушке рукой, что та может быть свободна.
Секретарша снова покинула кабинет, и буквально через миг в кармане брюк графа запиликал сотовый телефон. Он вытащил его, увидел номер и сразу же распахнул поросячьи глазки, будто ему звонил сам Перун. Ректор даже рефлекторно энергично помахал рукой около рта, словно прогонял запах рома, а потом спохватился, нажал на зелёную кнопку и поднёс трубку к уху.
— Да, ваша светлость, слушаю, — медовым голосом проговорил граф, тревожно хлопая зенками.
Альфред Григорьевич сбросил вызов, возвёл очи к потолку и взмолился:
— Боги, сделайте так, чтобы Громов вызвался стать добровольцем! Я даже готов оплатить его поездку к Стене из своего кармана первым классом.
