В камине плескались огненные языками, уютно светя над столом, где император и его гость обменивались взглядами, как две капли воды. Яркие ложки и ножи на тонком деревянном блюде свидетельствовали о безупречных кулинарных навыках хозяина, а мысленно подумал я: каждый предмет здесь служит своей целевой цели....
— У вас есть мысль, как преподнести народу то, что у меня появилось такое чудесное яблоко? — прошептал монарх, наклонившись к моему плечу.
— Передовики в колхозе вырастили, — озорно ответил я.
— Колхоз? Что это?
— М-да, вам повезло, что вы не знаете, — криво усмехнулся я и следом уже более серьёзно добавил: — Как вариант можно сказать, что яблоко вырастили в какой-то суперсекретной закрытой лаборатории. В этом случае аристократы ещё усерднее станут служить вам, надеясь, что вы и им дадите такой плод. А второй вариант — воспользоваться чуть ли не правдой.
— Иногда, — с каменным выражением лица проронил монарх и замолчал, явно задумавшись.
А я невольно испытал к нему уважение за то, что он не начал биться в рефлексиях, а сразу принял решение вкусить молодильное яблоко, не став долго рассуждать о последствиях такого деяния. А они вполне могут быть. Кто-то наверняка попробует сплести интриги, пытаясь продавить идею, что плод изменил императора гораздо сильнее, чем кажется, что это уже не он, а какой-нибудь монстр, и всё в этом роде.
Нет, будь у него время, монарх бы точно всё продумал до мелочей, но оказавшись перед фактом, он мигом понял, что нужно делать, и теперь не отклонялся от выбранного пути.
Император с сурово сведёнными бровями приближался по красной ковровой дорожке к резным дубовым дверям, украшенным двуглавыми позолоченными орлами.
Лакеи в красных ливреях заметили государя и распахнули двери, а благообразного вида крепкий старик вошёл в зал и хорошо поставленным голосом начал перечислять все титулы императора. Их оказалось больше, чем блох у бродячей собаки.
Старик даже не успел их все проговорить, когда монарх тоже вошёл в зал и взглядом показал ему, что хватит уже глотку рвать. Старик замолчал и склонился в поклоне.
Император же с гордо поднятой головой направился по дорожке между креслами в сторону сцены.
Все почтительно молчали, даже самые взбалмошные аристократы. А их здесь было столько, что казалось, будто они по двое сидят на одном месте. Всего же в зале было десятка два рядов кресел и куча камер, снимающих императора.
Я, естественно, не настолько обнаглел, чтобы идти рядом с монархом. И в первые ряды тоже не стал пробиваться, а скромно встал возле молодого рыжего оператора с большой камерой на штативе. Он обосновался позади рядов, издалека снимая сцену.
