Вечерний свет над Пустошью окрасил всё в алый оттенок — и песок, и скалы, даже туман висящий над ней. Войско людей готовится к решающей битве на берегу реки, где звёзды скрываются за полумесяцем. Атмосфера наполняется мистикой и напряжением.
Естественно, вновь умолчал о Древнем.
Мой рассказ произвёл на богов неизгладимое впечатление. Они переглянулись, и на их лицах отразились волнение, недоверие и даже гнев. Но, конечно, вызваны эти эмоции были не самой попыткой меня убить — нет, их по-настоящему встревожил артефакт, способный превратить в живую статую даже бога.
— Какой-то вздор, чушь! — выдохнул Чернобог, тряся бородой.
— Где этот артефакт⁈ — громыхнул Перун.
— Вот он, — вытащил я из кармана кубик и положил на раскрытую ладонь.
Боги и богини уставились на него как на гадюку, способную ужалить.
— Откуда нам знать, что этот артефакт действительно способен на то, о чём ты говорил? — проскрежетал Дажьбог.
— Способен, можете мне поверить, — вкрадчиво изрёк я, обведя богов тяжёлым взглядом. — Но это не самый главный вопрос. А знаете, какой главный?
— Какой? — нахмурился Велес и облизал губы.
— Кто стоит за нападением на меня! — громко выдал я и обнажил зубы в хищном оскале.
— Хватит играть в загадки. Говори всё, что у тебя на уме! — раздражённо выдал Перун и ударил кулаком по колену.
— Меня хотел убить один из вас, а если точнее… одна."
"Мои слова вызвали всеобщий шок. Даже берёзки замолчали, прекратив поскрипывать ветками. Все, кроме Семаргла, буквально остолбенели, разинув рты.
Первым опомнился Чернобог.
— Да ты рехнулся! — разгневанно выпалил он, выпучив глаза. — Среди моих сестёр нет такой, чья душа была бы настолько черна, чтобы совершить убийство исподтишка, словно подлая крыса!
— Твои слова — ложь! — выплюнул Дажьбог, указывая на меня кривым пальцем.
— Я изначально говорила, что он смутьян и потенциальный предатель! — вскочила с трона Жива.
В её глазах бушевал правдоподобный гнев, а прекрасное лицо покрылось багровыми пятнами.
— Нет. Давайте успокоимся и выслушаем его до конца, — подал голос Семаргл, с надеждой глядя на Перуна.
Тот нахмурился, и его голос разорвал тишину, словно раскат грома:
— Боги, угомонитесь!
Они зашипели от недовольства, но всё же повиновались старшему.
— Продолжай, — повелел Перун, вперив в меня тяжёлый, испытующий взгляд. — Но если ты не представишь доказательства — пеняй на себя. Ни разу за мою долгую жизнь никто не осмеливался на этой священной поляне обвинить бога из моего пантеона в подлой попытке убийства.
