Вечерний свет над Пустошью окрасил всё в алый оттенок — и песок, и скалы, даже туман висящий над ней. Войско людей готовится к решающей битве на берегу реки, где звёзды скрываются за полумесяцем. Атмосфера наполняется мистикой и напряжением.
Та вроде поверила и сказала, что ей после такого переноса надо поспать, набраться сил.
— Спи, — проронил я, попутно подумав, что такую питомицу придётся кормить.
Ладно, позже разберусь с ней, а сейчас меня ждут дела.
Я глянул на табуретку, где ночью оставил свой спортивный костюм и футболку, но рядом с ними заметил тонкий просторный балахон белого цвета с вышитой на груди рокерской «козой». Видимо, его сюда принесла жрица Бурая, ненавязчиво намекая, что богу не пристало ходить в непонятных имперских одеждах.
— Хорошо, сменим стиль, — проговорил я и на голое тело надел балахон."
"Хм, а он вроде неплохо смотрится на мне, да ещё и карманы имеются. В один из них я сунул камень-артефакт с заключённой в нём стражницей Тахрир.
Однако вместо грубых сандалий, стоящих около табуретки, я всё-таки напялил удобные, мягкие кроссовки. Полы балахона всё равно практически скрыли их.
Вот в таком виде я и покинул храм.
На небе к этому времени уже вовсю светило солнце, а горожане шныряли по улице.
Я улыбнулся и двинулся в сторону Башни. Миновал улицу, дружелюбно всем кивая, и вышел на площадь, а там увидел троицу имперцев, бредущих в мою сторону: Огневу, Шилова и Илью. Они о чём-то бодро разговаривали, азартно жестикулируя.
— … театр, — донёсся до меня голос Ильи.
— Да какой, в жопу, театр⁈ — изумился Шилов. — Школы нужны!
— На образовании всё строится: военном, гражданском, магическом, — мудро выдала красавица мулатка и заметила меня.
В её глазах на миг вспыхнули весёлые искры, стоило взгляду скользнуть по моему балахону, но она не решилась выдать остроту.
— Говори, не стесняйся, — разрешил я девушке, встретившись с имперцами в тени Башни.
Та пожевала губы и всё-таки с ухмылкой проронила:
— Милое платьице.
— Хочешь себе такое же? — вскинул я бровь, держа на лице каменное выражение.
— Нет, — поспешно отказалась девушка, понимая, что на мне далеко не простой балахон, а жреческий. А она, кажись, совсем не хотела становиться жрицей.
— Баронесса испугалась?
— Я ничего не боюсь! — вскинула она голову и тут же стушевалась, понимая, насколько по-детски это прозвучало. Каждый чего-то боится.
