В тени сгущающихся сумерек, полная луна отражается в глазах Марены — живые и глубокие, а в другом — мёртвые и бездушные. В этот вечер, частью игры, богиня пришёла на поляну с броней надетой, будто ожидая своей роли. Мрачная атмосфера повсюду, но глаза Марены всё ещё озоруют и живы, как только вспыхнет её таинственная улыбка....
Спустя несколько мгновений через широкие двери постоялого двора вывалилась толпа, но лишь шестеро оказались в первом ряду. Они были облачены в тонкие доспехи из кожи странного голубого оттенка, будто снятой с какого-то земноводного. И ровно такая же кожа послужила материалом для небольших круглых щитов, которые они держали перед собой.
Видимо, это и есть их антимагическая броня. Ну что ж, скоро узнаем, насколько хорошо она защищает.
— Где эти ублюдки⁈ — взревел уже знакомым басом громадный краснорожий человек со щитом и здоровенным крупнокалиберным револьвером.
Его чёрная с проседью борода дрожала от ярости, а маленькие глаза, вдавленные под нависающие брови, сверкали жаждой крови.
— Уже сбежали, трусы! — тоненько выдал из-за его спины молодой франт в малиновом камзоле и с тоненьким усиками, похожими на крысиные хвостики.
— Ублюдки! — процедил Карпов, держась позади дворян. — Я их найду и собственными руками удавлю! Они у меня ещё попляшут, клянусь вам, господа!
— А чего нас искать? Вот он я, — насмешливо бросил я, высунулся из-за угла конюшни и швырнул «взрыв энергии» в крышу крыльца, где стояли аристократы.
В тот же миг со стороны Мии раздался выстрел. Оказывается, девица успела подхватить валявшийся возле трупа Окунева револьвер. А стреляла она так же легко и непринуждённо, как относилась к человеческой жизни.
Пуля вошла точно в глаз одному из шестёрки. Тот даже хрюкнуть не успел, как рухнул замертво с крыльца рылом вперёд.
А следом на толпу обрушилась крыша, повреждённая моим «взрывом энергии» аж третьего уровня.
Но, к сожалению, никого не убило. Большинство дворян просто попадали, а затем вскочили на ноги.
— Назад! В укрытие! — в панике заверещал Карпов, схватившись за большие бронзовые дверные ручки.
За ним бросились ещё кое-какие дворяне.
А я воспользовался «телекинезом» и сорвал с петель тяжёлые дубовые двери постоялого двора.
— Семеро за мной, остальные направо! — заорал вскочивший на ноги краснорожий барон и ринулся к противоположному от меня торцу конюшни.
За ним побежали несколько человек, а другие метнулись за кирпичный сарайчик, где хрюкали свиньи. Вероятно, они, повинуясь инстинктам, ринулись к тому, что напоминало им родной дом.
