Под прилавок зеленщицы непривычно тихо вылились голоса: кто-то изучал древние легенды о голом драконе. Лорд-дракон, казалось, не нуждался в подобной славе и предпочитал мирок зеленщика своим присутствием. Однако даже боги и демоны на этот раз проигнорировали его, заставляя дрожать от невинности и нежности в спальне прекрасной леди. Но пришло время для близких родичей, подобравшихся к ее постели, раскачивая ее на коленях....
Пятьсот лет все-таки.
Король снова отвел взгляд от портретов на стене, повернулся к дознавательнице и подцепил тонкой рукой прядь светлых волос, накручивая ее на палец. Кларисса оценила персиковый румянец у него на щеках, длинные, почти как у Мелли, ресницы, и попыталась отогнать невольную мысль, что хихикает он, наверно, так же, как и Мелинда.
— В любом случае, леди Кларисса, уничтожение чаши не останется бесследным. Этот артефакт слишком ценен, поэтому мне придется направить в Розенгард ноту через посольство.
Дознавательница вскинула голову и взглянула в глаза королю. Те самые, которые он собирался закрыть — огромные, голубые, пронизывающе-честные.
— Я поняла, ваше величество, что вы решили спустить на нас всех собак. А сейчас просите, чтобы мы еще и не отбивались, когда на нас свалятся эти вздорные обвинения, и не бежали жаловаться Крылатому Королю.
Король тут же перестал напоминать Мелли в поисках женихов.
— Мне нечего сказать, — заявил он. — Смерть посла очень осложнила мои отношения с Крылатым Королем, и я дал поручение следственной группе закрыть это дело как можно быстрее. Возможно, поэтому они и вцепились в отца той несчастной девицы.
— Спасибо, — поклонилась Кларисса. — И еще вопрос, совсем небольшой. Мне показалось, что вы настолько не расстроились происшествию с чашей, что даже обрадовались. Только, пожалуйста, не рассказывайте про свободу воли и традиции, которую нужно менять незаметно. В чем дело?
По правде говоря, дознавательница не слишком-то рассчитывала на ответ.
— В этом году я тоже участвую в отборе, — коротко пояснил король. — И мне бы хотелось испытывать к избраннице искренние чувства, а не «любовь», навязанную артефактом. Все это прекрасно, пока не касается тебя лично. И… знаете, леди Кларисса, мне действительно жаль лорда Магариэна Арического. Я буду надеяться, что без чаши ему удастся снова заставить вас полюбить его.
