Но трудно себе представить, чтобы тот человек назначил встречу Семибратову в зоопарке.
Кроме того, он упомянул какого-то «мужика с верблюдом»…
То есть это должно быть что-то постоянное, привязанное к определенному месту, как… как памятник.
И тут я почти что вспомнила и вышла в коридор, но этот отвратительный тип Генка выхватил телефон у меня из рук. Потому что через проходную как раз шел мой шеф.
– Здравствуйте, Андрей Яковлевич! – радостно приветствовала я его.
Если вы думаете, что шеф обрадовался встрече со мной, то вы глубоко ошибаетесь. Напротив, при виде меня лицо у него скривилось, как будто он съел целый лимон. Причем не по собственной воле, а лимон этот впихнули в него насильно.
Шеф отвернулся, даже не ответив на мое приветствие, и прошел через вертушку. Что ж, я не обиделась и проскочила за ним, чтобы не ждать потом лифта, отмахнувшись от Генки, который бухтел что-то по поводу вечера – потом, потом, не при начальстве.
Лифт, однако, уже ушел, шеф не стал меня ждать. Отвратительные все-таки у него манеры!
Зато, пока я поднималась по лестнице, я вспомнила кое-что про верблюда.
Папа как-то водил меня гулять в Александровский сад, тот, что возле Адмиралтейства. Мне в этом саду, вообще говоря, не понравилось, там не было ни качелей, ни каруселей, но я так рада была, что гуляла с папой, что не показала свое разочарование.
Папа показывал мне памятники и статуи, говорил, кто на них изображен, но я впускала его слова в одно ухо и выпускала в другое. Эти взрослые дядьки меня не интересовали.
Пока мы не подошли к очередному памятнику.
– А это, – проговорил папа, – памятник знаменитому путешественнику Пржевальскому. В честь его названа дикая лошадь – лошадь Пржевальского…
Это был вообще ненастоящий памятник.
На настоящем должен быть целый человек, может быть, даже на лошади, а тут на большом камне, похожем на скалу, была установлена только его голова.
Человек, правда, был красивый, с пышными усами, но все же…
И тут я увидела, что внизу около скалы лежал задумчивый каменный верблюд.
