Так что если человек впервые к Пумпянскому пришел, то ничего плохого от его секретарши не ждет.
Но это если в глаза Ларисе не смотреть, потому что взгляд у нее как у горгоны Медузы. Сама не видела, как посетители от ее взгляда каменеют, но Михаил утверждает, что одного с сердечным приступом прямо из приемной вынесли. С тех пор наш курьер эту Ларису боится жутко, оттого, думаю, и больничный взял.
Я еще раз оглядела приемную.
Это что же – мне тут придется еще в очереди сидеть, как в районной поликлинике? Я на такое не подписывалась!
Я подошла к столу Ларисы и громко, отчетливо проговорила:
– Меня Ларионов прислал передать бумаги по двести четвертому договору.
Лариса перекосилась и проговорила тихо, но грозно:
– Вы что кричите? Вы не знаете, что у нас непременно нужно соблюдать тишину?
– Передать бумаги! – повторила я тихо, но так же отчетливо.
– Менелай Орестович занят! – прошипела Лариса. – И все ждут его, чтобы передать бумаги!
– Но Ларионов сказал, что Менелай Орестович ждет… что его предупредили…
– Мало ли что сказал ваш Ларионов! – И Лариса кивком показала мне на свободный стул.
– Но вы хотя бы сообщите ему, что я…
– Я сообщу все, что нужно!
Я села и уставилась перед собой. Потом достала телефон, но Лариса грозно нахмурилась, и я убрала его от греха. Вдруг и правда посмотрит специальным горгонским взглядом? Я, может быть, и не превращусь в камень, а мобильник точно расплавится.
В приемной, кроме меня, сидели еще четыре человека с крайне озабоченными лицами.
Один из них что-то шептал и нервно барабанил пальцами по своему портфелю, другой читал какой-то документ, то и дело удивленно поднимая брови.
Вдруг входная дверь открылась, и в приемную вошел новый посетитель очень необычной внешности.
Это был высокий худощавый человек в тщательно отутюженном черном костюме, с тщательно уложенными седыми волосами. Глаза его закрывали темные очки, на руках были черные перчатки тонкой кожи, кроме того, он опирался на черную трость с серебряным набалдашником в виде змеиной головы.
Вместо глаз у змеи были вставлены два зеленых камня.
Этот человек совершенно не вписывался в приемную Пумпянского. Он был бы уместнее в репетиционном зале театра или в павильоне, где снимают фильм…
Странный человек огляделся и направился в мою сторону.
Я удивилась: оба стула рядом со мной были заняты. Слева сидел тот человек, который барабанил по портфелю, справа – отчаянно потеющий толстяк.
