А Кристинка тоже опять не в духе… постоянно заговаривает о разводе с женой, якобы я ей обещал… Мало ли что я обещал, когда мы… придется ей снова что-нибудь подарить, причем непременно дорогое, на этот раз какой-нибудь ерундой не отделаешься… она говорит, что присмотрела платье в Малом Пассаже… наверняка немыслимо дорогое… расстался бы с ней, но у нее такая роскошная грудь… пятый номер…»
Ну, так я и думала, личные неприятности у него. Надо же, козел какой, пенсия на горизонте, а он еще жене изменяет…
– А это еще что такое? – Он заметил у меня в руке лорнет. – Вы что, клоуна изображаете? Боюсь, что нам придется расстаться! Ваше отношение к работе…
– Вам от Кристинки пламенный привет, – проговорила я, не моргнув глазом.
– Что?! – Шеф вытаращился на меня. – О чем это вы? О какой Кристинке?
– О той, у которой роскошная грудь. Конечно, не пятый номер – это она заливает, но четвертый точно.
Шеф вскочил, замахал руками, подбежал к двери, открыл ее, выглянул, снова закрыл, вернулся к столу и прошипел:
– Откуда вы знаете про Кристину?
– Мало ли откуда! – Я делано засмеялась. – Девушки часто общаются друг с другом и делятся с подругами своими маленькими девичьими секретами. Кристинка мне много рассказывала о вас, о ваших привычках, о том, как вы с ней…
Я захихикала, а шеф побагровел, как рак, и тяжело задышал. Мне его, честно, даже жалко стало. Еще, не дай бог, помрет… буду винить себя до конца дней… Хотя, если бы я вот тут сейчас померла, он бы и двух дней совестью не мучился.
– Да вы не волнуйтесь так! – проговорила я сочувственно. – Подумаешь, дело житейское… не думайте, я никому ничего не собираюсь рассказывать, я вообще могила! Пусть это будет нашей с вами маленькой тайной!
Он все еще тяжело дышал. И даже потирал левую сторону груди. Да, ему бы в санаторий с женой съездить, здоровье поправить, чем с Кристинкой кувыркаться.
– Может, вам водички налить? Или лекарство какое-нибудь? У вас есть лекарства?
– Во… воды! – выдохнул он.
Я налила в стакан минералки (бутылка стояла на столе) и подала шефу.
Он трясущейся рукой взял стакан, сделал несколько глотков, разлив едва не половину, цвет лица немного нормализовался.
– Андрей Яковлевич, – спохватилась я, – а зачем вы меня вызывали? Вы что-то от меня хотели?
– Да иди ты! – Он раздраженно махнул на меня рукой. – Иди и на глаза мне не показывайся!
– Как скажете! – И я упорхнула из его кабинета.
В приемной Рената проводила меня удивленным взглядом.
– Не уволил, – сообщила я и сделала ей ручкой.
После работы я решила ехать к матери, рассчитав, что она, отдежурив сутки, никуда из дома не денется, даже если выспится.
Уж я-то знаю свою мать, она и шагу лишнего не сделает из дому, если не очень нужно. Продукты на дом закажет и будет часами сидеть у телевизора.