Автор
В тепле этого первозданного покоя, где каждое дуновение вета кажется знаком судьбы, мужчина выбежал на террасу из затерянной штольни. Его сердце билось так крепко, словно ожидая какого-то решительного шага, даже когда седые волосы стекали по его лбу потоком холодных капель.
Он, поднеся мою руку к своим губам, хитро взглянул на меня исподлобья и c улыбкой профессионального искусителя произнес:
— Теперь, как честный человек, я обязан, — от его тона и взгляда я невольно начала краснеть, и когда пауза затянулась настолько, что щеки горели, Зак добавил: — познакомить тебя с родителями. Возражения не принимаются.
Выпрямившись, от отпустил мою руку и, как ни в чем не бывало, направился к двери. Я же так и осталась стоять рядом с партой. Порою я просто не успевала за стремительными мыслями, меняющимся настроением Зака. Еще толком не успела осознать, что произошло, а у него уже готов план действий.
— Ну же, я жду, — он обернулся в дверях.
— Может не стоит… — подхватила с парты книгу и прижала к груди, словно щит.
— Пошли, — он вернулся и, взяв мою руку, повел за собой.
На всем протяжении пути до своего особняка он так и не выпустил мою ладонь. Будто боялся, что я могу удрать. Кстати, его опасения были не беспочвенны. Пару раз мне так и хотелось сбежать."
"Зак лишь улыбался искренне, широко, счастливо. Даже когда он завел меня в малую гостиную со словами: «Матушка, разреши тебе представить одну замечательную девушку», — так и не отпустил руки.
Зато после его фразы в комнате удавленником повисла тишина.
Причина была проста: помимо собственно матушки и отца в гостиной на диване расположились еще две дамы. Причем, если первая — миловидная кокетка в муаре и в повязкой на голове, которую украшало перо, — выглядела вполне невинно, то у второй дамы — в возрасте и в боа — матримониальные планы на одутловатом лице читались крупными рунами.
Зак замялся. Двери открывал он сам по причине малого числа слуг и, перед тем, как войти в гостиную, предупредил, что его матушка всегда в это время пьет чай. На гостей, он, видимо, не рассчитывал.
Матрона, чью шею украшал воротник из крашенных перьев, гневно засопела и в упор уставилась на Зака. Но тому было плевать. Словно он каждый день и не по разу практиковался держать такую дистанционную атаку.
Единственный, кто веселился от души в этот момент — это Клим. Пацан радостно цапнул последнюю слойку с чайного подноса и старательно начал жевать. Причем в тишине звук хруста сухого теста был столь отчетлив, что все присутствующие невольно повернулись к младшенькому.
