Автор
В тепле этого первозданного покоя, где каждое дуновение вета кажется знаком судьбы, мужчина выбежал на террасу из затерянной штольни. Его сердце билось так крепко, словно ожидая какого-то решительного шага, даже когда седые волосы стекали по его лбу потоком холодных капель....
Упоминать, что мне с детства преподавали музицирование, рисование, этикет, историю и прочие, весьма ненужные в простой жизни, как оказалось, дисциплины, я не стала.
Директриса, наконец, перестала перебирать папки и подняла взгляд на меня. В руках она держала чье-то дело.
— Раз ты у нас такая резвая, что ловушка для огневиков не просто сработала, а ее напрочь разорвало, то пусть у такой особенной и обучение будет такое же, — говорила она это таким радостным тоном, от которого у слушателей обычно мурашки бегут по коже.
Я и секретарша синхронно сглотнули, а Морт продолжила, одарив нас широкой улыбкой скучающей кобры:
— Взять тебя на обеспечение и зачислить я не могу, но назначить куратора на первое полугодие — в моих силах. Пусть он позанимается с тобой, а когда пройдут зимние экзамены, то наверняка пара мест окажется свободна. Вот и зачислю. А пока — приходи завтра в приемную к десяти утра. Там тебя будет ждать… — она рассеянно глянула на папку перед собой — Закриан Дарк.
— Ой, а можно только не его? — вырвалось у меня помимо воли.
— Я смотрю, наглость прогрессирует быстрее чумы, — изогнув бровь произнесла директриса.
Секретарша же за моей спиной начала оседать. Обморок — это хорошо. Порою — просто замечательно. А иногда — жизненно необходимо. Вот только почему мой дурной организм так не умеет?
Секретарша лежала, старательно изображая добротный труп и не отсвечивая. Я же удостоилась вопросительного «почему?», от которого завопил благим матом норный инстинкт. Сразу захотелось спрятаться в какую-нибудь щель или яму поглубже.
Мысли в голове решили, что самое время спастись бегством и разом покинули дурную хозяйскую голову. Я сглотнула и выдала первое, пришедшее на ум:
— Так про него в газетах писали, что он — маньяк.
Закриан Дарк на самом деле маньяком не был. Во всяком случае, когда мне исполнилось шесть лет, а ему — тринадцать, и наши матушки посчитали, что такие милые детки, как мы, просто обязаны составить идеальную пару.
Зак в то время увлекался дельтапланеризмом и начинал засматриваться на округлости сверстниц. Я — усиленно причесывала кукол и подкладывала дождевых червей на подушку гувернантке. Та, к слову, была вредной, как сдоба на ночь, и злой, будто ее покусал бухгалтер, у которого в сотый раз не сошелся годовой отчет. В общем, интересы у нас Заком в то время слегка расходились.
