Она уже взяла у Даддитса свою сумку с благополучно вернувшимися на место БарбиКеном. Даже лицо почти чистое, потому что Бивер при виде такого количества машин пожертвовал своим носовым платком, чтобы вытереть самые возмутительные пятна. («Честно говоря, – признается Бив позже, после того как все вопли и сопли и прочая хренотень немного улеглись, – мне было немного не по себе. Подумать только, вытираю я эту девчонку с фигурой хоть сейчас на разворот «Плейбоя» и мозгами, грубо говоря, как у газонокосилки. И что, по-вашему, со мной творится?»)
Сначала никто не замечает их, кроме мистера Боклина, но мистер Боклин, похоже, не врубается в то, что видит, потому что слишком увлечен собственной речью.
– Итак, прежде всего нужно разделиться на группы… скажем, по три пары в каждой… каждой группе… и… мы… мы…"
"Мистер Боклин начинает сбавлять темп, как игрушка, в которой кончился завод, и в конце концов только открывает по-рыбьи рот, глядя неизвестно куда. По комнате проходит нервный шепоток: очевидно, собравшиеся никак не поймут, что стряслось с этим, еще минуту назад казавшимся таким уверенным человеком.
– Джози, – глухо, без всякого выражения произносит он, так не похоже на свою обычную напористую манеру выступлений в зале суда.
– Да, – кивает Гектор Ринкенхауэр, – так ее зовут. Что случилось, Дейв? Вы в поряд…
– Джози, – повторяет Дейв, поднимая дрожащую руку. Генри (и, следовательно, Оуэну, который видит все это глазами Генри) он кажется Призраком Грядущего Рождества, указывающим на могилу Эбинизера Скруджа.
Чье-то лицо поворачивается к двери… второе… третье… глаза Элфи Кэвелла, огромные и неверящие за толстыми стеклами очков… и наконец, миссис Ринкенхауэр.
– Привет, ма, – как ни в чем не бывало говорит Джози, протягивая ей сумочку. – Дадди нашел моих БарбиКена. Я застряла…
Остальное тонет в радостном визге. Генри в жизни не слышал таких криков, и хотя все это чудесно, его почему-то трясет в ознобе.
– Трахни меня, Фредди, – бормочет Бивер, правда, себе под нос.
Джоунси держит за руку Даддитса, напуганного суматохой.
Пит смотрит на Генри и слегка кивает. Мы молодцы.
Генри отвечает кивком. Еще бы!
Может, это не их звездный час, но что-то очень близкое. И едва рыдающая миссис Ринкенхауэр сжимает дочь в объятиях, Генри трогает Даддитса за плечо. Когда тот оборачивается, Генри целует его в щеку.
Добрый старый Даддитс, думает он. Добрый старый…
6
– Вот он, Оуэн, – тихо предупредил Генри. – Поворот 27.
