Видение гостиной Кэвеллов лопнуло, как мыльный пузырь, и Оуэн взглянул на дорожный знак: ПОВОРОТ № 27 – КАНЗАС-СТРИТ. ДЕРЖИТЕСЬ ПРАВОЙ СТОРОНЫ. В ушах все еще звенят счастливые, захлебывающиеся вопли.
– Ты как? – спросил Генри.
– Ничего. По крайней мере мне так кажется. – Он прижался к пандусу, и гигантские колеса «хамви» покатили по сугробам. Часы на приборной доске сдохли, как и те, что на руке Генри, но Оуэну показалось, что небо едва заметно посветлело. – После того как спустимся вниз, направо или налево? Говори сейчас, потому что останавливаться я не рискну.
– Налево, налево.
В мигающем свете фонарей Оуэн прижался к левой стороне, справился с очередным заносом и повел машину по Канзас-стрит. Здесь недавно прошел снегоочиститель, но полотно дороги уже снова замело.
– Похоже, снег кончается, – сказал Генри.
– Да, но ветер как с цепи сорвался. Хочешь поскорее увидеть его? Даддитса?
– Немного нервничаю, но, в общем, да, – ухмыльнулся Генри, качая головой. – Даддитс, старина… Когда он рядом, у тебя на душе праздник.
Он… это что-то. Сам увидишь. Жаль только, что врываемся к ним в такую рань.
Оуэн пожал плечами. Что тут поделаешь?
– Они уже четыре года живут в новой квартире, но я ни разу там не был, – сказал Генри и, сам того не сознавая, перешел на мысленное общение: Переехали после смерти Элфи.
А ты… И вместо слов возникает картина: люди в черном под черными зонтиками. Кладбище в дождь. Гроб на козлах с резной эпитафией: «Покойся с миром, Элфи».
Нет, пристыженно признался Генри. Никто из нас там не был.
?
Но Генри не знал, почему они не явились на похороны, хотя на ум пришла фраза: «Движущийся палец пишет; написав, движется дальше». Даддитс был важной (не то слово, жизненно важной) частью из детства. Но как только связь прервалась, всякий возврат к прежнему был слишком болезненным. Одно дело – болезненным, другое – ненужно болезненным. Но теперь Генри кое-что понимал. Образы, которые он ассоциировал с депрессией и возрастающей уверенностью в неотвратимости самоубийства: струйка молока на подбородке отца, широченный зад Барри Ньюмена, исчезающий в дверях кабинета, – скрывали другой, более сильный, более действенный: образ Ловца снов.
Разве не в нем истинный источник его отчаяния? Величие теории Ловца снов в сочетании с банальностью… нет, ничтожностью целей, для которых он использовался? Употребить способности Даддитса на то, чтобы найти Джози Ринкенхауэр, все равно что открыть квантовую физику, и с ее помощью сляпать очередную видеоигру.
