А вместо него тьма забрала его друзей. Одного за другим.
– Держись, Дадс. Все уже почти закончилось.
Но сам он не сомневался, что худшее еще впереди.
Глаза Даддитса снова открылись.
– Исер Ей… атял…
– Что? – переспросил Оуэн. – Не понял.
– Он говорит, что мистер Грей застрял, – пояснил Генри, продолжая гладить лоб Даддитса. Вспоминая его золотистую шевелюру. Прекрасные светлые волосы Даддитса. Его плач терзал мальчишек, врезался в мозги тупым лезвием, но сколько счастья дарил его смех: стоило услышать смех Даддитса Кэвелла, и вы, хоть ненадолго, снова начинали верить старым байкам: что жизнь хороша, что в жизни мальчиков и мужчин, девочек и женщин есть некая цель.
Что существует не только тьма, но и свет.
– Почему он попросту не швырнет чертова пса в водохранилище? – спросил Оуэн дрожащим от усталости голосом. – Почему должен переться до этой самой опоры № 12? Потому что русская утопилась именно там?
– Думаю, водохранилища для него просто недостаточно, – сказал Генри. – Водонапорная башня подходит лучше, но акведук – просто идеален для таких целей.
Все равно что кишки протяженностью шестьдесят пять миль, а опора № 12 – глотка, по которой яд попадает в организм. Даддитс, мы сможем его поймать?
Даддитс взглянул на него затянутыми пленкой боли глазами и покачал головой. Оуэн в бессильной злобе ударил себя по бедру. Даддитс облизнул губы и исторг два хриплых слова.
Оуэн расслышал их, но не понял.
– Что? Что он сказал?
– «Только Джоунси».
– И что это означает? При чем тут Джоунси?
– Полагаю, только Джоунси сможет его остановить.
«Хаммер» снова пробуксовал, и Генри схватился за сиденье. Холодная рука стиснула его пальцы. Даддитс впился в него отчаянным взглядом. Он пытался говорить, но вместо этого вновь разразился кашлем, ужасными, лающими, рвущими грудь звуками. На губах показалась кровь, светлая, почти розовая, и пузырящаяся. Легочная.
Но хотя судороги сотрясали тщедушное тело, хватка Даддитса не ослабла.
– Подумай это мне, – попросил Генри. – Можешь подумать мне, Даддитс?
Несколько мгновений ничего не происходило, но потом ледяная рука Даддитса сжалась с поразительной силой.
Взгляды их скрестились и застыли. Потом Даддитс и защитная обшивка «хамви» куда-то исчезли вместе с застарелым запахом выкуренных украдкой сигарет. Вместо этого возник телефон-автомат, старомодный, с отверстиями различного размера, одно для четвертаков, одно для даймов, одно для никелей. Рокот мужских голосов, и почти непрерывные «клик-кляк», чем-то до боли знакомые.
