Такие истории, как с Ричи Гренадо, бросались в глаза, слишком уж выделялись в нашем сознании. Но были и другие, поменьше, и я уверен, что стоит хорошенько подумать, как ты со мной согласишься.
– Дефаньяк, – тихо сказал Джоунси.
– Это еще кто?
– Тот мальчишка, которого я поймал на вранье, перед самым несчастным случаем. Представляешь, узнал, что он шпаргалил, хотя меня даже на экзамене не было.
– Видишь? Но все-таки именно Даддитс сломал серого сукина сына.
Скажу больше, похоже, именно Даддитс спас мне жизнь на Ист-стрит. Вполне возможно, что когда подельник Курца заглянул в «хамви», чтобы проверить, как обстоят дела с нами, в голове у него сидел маленький Даддитс, повторявший: «Не волнуйтесь, старина босс, идите по своим делам, они мертвы».
Но Джоунси не хотел расставаться с прежней мыслью.
– Хочешь сказать, то, что байрум установил связь с нами, именно нами обоими, из всего остального – просто произвольный выбор? Совпадение? Именно так считал Джерритсен, хотя никогда не говорил вслух.
Но его позиция была и без того достаточно ясна.
– Почему нет? Немало ученых, блестящих умов вроде Стивена Джея Гулда, уверены, что жизнь на земле сохранилась благодаря цепи невероятных совпадений.
– А ты? Ты тоже так думаешь?
Генри поднял руки. Трудно ответить, не воззвав к Господу, который вновь прокрался в его жизнь за последние несколько месяцев.
С черного хода, как оказалось, и в тишине многих бессонных ночей. Но разве обязательно призывать этого древнего бога из машины, чтобы хоть как-то объяснить случившееся?
– Я верю в то, что Даддитс, – это мы, Джоунси. L’infant c’est moi… toi… tout le monde…[82] Раса, вид, ген; игра, сет, матч. Мы все, в сумме своей, Даддитсы, и наши благороднейшие устремления сводятся не более чем к попыткам знать, где лежит желтая коробка для завтрака, и умению завязывать шнурки на кроссовках: «ока? Уда?» Самые грешные желания, самые злые поступки в космическом масштабе выглядят не более чем подтасовка карт.
Воткнуть колышки на несколько цифр назад и притвориться наивным, ничего не понимающим дурачком. И это верх всего!
Джоунси с интересом уставился на него.
– Все это либо поразительно, либо ужасно. Не могу сказать, что именно.
– Это и не важно.
