Потом вскочила со стула и молитвенно сложила руки.
— Это он? — глупо прошептала Валерия, обращаясь к музыканту из ансамбля.
— Да, — равнодушно ответил тот. — Гордись, сам маэстро тебя похвалил.
— Что с ним случилось?
— Спился. А ты разве не знала?
— Н-нет, — растерянно сказала она. — Так, были слухи, но я не думала, что до такой степени. Знаю, давно не выступает.
— Раньше еще держался, а в последнее время совсем опустился. Голос не до конца пропил, но с ним иметь дело… — Он покачал головой. — Наши пару раз обжигались.
Лера вспомнила худую сутулую фигуру в свободно болтающемся концертном пиджаке, который смотрелся на сцене, а в повседневной жизни выглядел нелепо и вычурно, и сердце ее сжалось. Перед ней прошла тень Артиста, и это было все, что осталось от былого великолепия.
Ох, и наревелась же она в тот вечер. Господи, что же происходит, если даже такой талант сразила судьба?! Чего ей ждать, маленькой, незащищенной, на какой счастливый случай надеяться? Мать была права, когда хотела, чтобы она занималась в жизни чем-то другим, желая для дочери более заземленной профессии.
Лера давно перестала играть и задумчиво сидела у рояля.
Прошлое было рядом с ней. Она настолько привыкла к провалам, что сейчас свой успех — записи на радио, участие в телевизионных передачах, то, что она вышла на массового зрителя и слушателя, воспринимала очень настороженно. Она поймала себя на мысли, что боится успеха. К неудачам она притерпелась, а вот когда наоборот… Это было непривычно. Она почувствовала, что внутри нее поднимается волна напряженности и даже страха. Ей показалось, что беда подкарауливает ее прямо за углом и тихо шепчет: за счастье надо платить, милая.
Глупости, рассмеялась Лера. И потом, разве она не заплатила прошлыми неудачали и срывами, которые следовали за ней по пятам? Она знала сколько угодно певичек, чья творческая судьба складывалась не в пример легче, чем ее. В восемнадцать лет, едва вылупилась, заметил модный композитор, взял в группу, а потом… Нет, она никогда никому не завидовала, у каждого своя судьба, только не могла выносить, когда такая фифочка, двух слов связать не умея, лепечет о том, как нелегко ей пришлось и что всего в этой жизни она добилась сама.
Лера слегка наклонилась вперед, чтобы перелистнуть ноты, и пола длинного шелкового халата отъехала в сторону, обнажив красивые длинные ноги.
Она взглянула на часы: что-то Дашка из школы задерживается.
Она опять стала перебирать клавиши. Нет, не удается ей сегодня романс.
