В Ловушке для Артефактора, будь то я или она, завтра утром мы станем жить вместе с самым привлекательным парнем академии. Смех и грусть плавают в воздухе, напоминая о том, как я раньше отталкивалась от Ролана, пока не осознала истину в его чувствах.
Вот только голос у собеседника был примечательный — резкий и въедливый, он задевал что-то в душе, привнося в нее еще больше беспокойства. Мало мне сломанного образца!
А потом взбудораженный мозг воспринял весь смысл услышанного."
"Обида, гнев, жажда мести стремительно нарастали, а вслед за ними явилась мигрень. Первая вспышка гнева и всепоглощающей ненависти запомнились звенящей болью, разрывающей виски. Но сильней этой боли был страх — жуткий страх пропустить хоть каплю ценной информации. Так что я терпела, сцепив зубы, чтобы не выкрикнуть ни единого слова.
Издалека доносился чей-то скулеж, но меня так сильно трясло, что я никак не могла совладать со своим телом и сосредоточиться на происходящем вокруг. Мысли о Лике вспыхивали ослепительно-ярко, отдаваясь нестерпимой болью в затылке. Перед глазами мелькали позорные воспоминания о том, как я кричала на неё, обвиняя в распутстве и требуя отозвать свои жалкие обвинения, а тем временем ядовитый голос мастера равнодушно шептал мне прямо на ухо: «…договорился с поварихой в академии, чтобы та подмешала ей кое-какие травки…»
Убью гадов! Уничтожу собственными руками!
Четкая мысль ворвалась в мой мозг раскаленной кочергой.
— Ив, Иветта, — послышался ласковый и испуганный шепот Златы где-то на краю сознания.
Далекий голос еле-еле доносился до меня сквозь пелену боли, но я цеплялась за него, как утопающий за соломинку, в надежде на спасение. Горло обожгло жаром, дыхание перехватило. И вдруг все прекратилось. Боль ушла практически мгновенно, оставляя после себя звенящую пустоту.
Я очнулась на холодном полу. Открыв глаза и увидев родные лица, попыталась приподняться, но рухнула обратно, глухо застонав.
— Спасибо, — поблагодарила я, как только почувствовала, что боль полностью ушла.
Злата вдруг всхлипнула, а через секунду заревела в голос. Горько и безутешно, как ребёнок, некрасиво скривив накрашенный шоколадно-красной помадой рот.
— Как же ты меня напуга-а-ала, — прорыдала блондинка.
