В Ловушке для беглецов вы встретите пылесо刮的, где каждый перекресток может быть тонким граничом между жизни и смертью. Каждый шаг подстёгивает вас к открытию следующей страницы, и вы не знаете, где окажется черная лестница ведущая к опасности.
С помощью Фимки, который тянул меня так, что веревка с живота переползла под мышки, я довольно легко преодолел последние полметра.
Быстро, заметая следы, мы втащили чемодан и розовую лестницу.
Взглянув в последний раз на территорию старой фабрики, на видневшееся сквозь ветви лип шоссе и крыши нашего поселка, я повернулся и шагнул внутрь чердака.
Но тут же остановился и остолбенел от удивления!
Глава десятая. СЕМЬ РАЗ ОТМЕРЬ — ОДИН ОТРЕЖЬ
Я остолбенел от удивления, потому что увидел такое, что и в кино не часто увидишь.
Разноцветные куски ткани длинными дорожками лежали на черном шлаке. Синие куски висели на стропилах. Какая- то пестрая материя лежала на толстых нижних бревнах. У чердачного окна валялась еще целая груда ткани. А в центре через перекладину был перекинут длинный кусок розовой материи.
Я помню, под Новый год мы оформляли актовый зал в школе. Ребята из старших классов нарисовали смешные картинки, мы повесили серпантин, снежинки — много всего. Здорово тогда украсили зал, но то, что я. сейчас увидел, было в сто раз необычнее.
— Мы тут решили прибраться немного. — Фимка по-хозяйски прошел вперед. — Вот качели хотели сделать, — показал он на перекладину. — Да не успели — ты засвистел.
— Вот это да! — прошептал я.
— Да ты проходи, — предложил Фимка так, как будто был у себя дома.
Я двинулся вперед, но Алёшка остановил:
— Паша, ты к чемодану привязан.
— Во балбес! — хлопнул я себя по лбу. — Забыл, — и поглядел на Фимку. Тот стоял довольный, прямо расплылся в улыбке. — Чего лыбишься?
— Да я не из-за того, что ты привязан. — И он показал вокруг. — Тебе нравится, Пашк?
— Нравится не нравится… Какая-то первомайская демонстрация, а не чердак, — как бы недовольно бубнил я, освобождаясь от веревки. — Не в том дело, что нравится. Вот откуда здесь это?!
— Как откуда? Бросили, и все. Фабрика-то переехала.
Я подошел к перекладине и увидел, что на ней висит точно
такая же ткань, как и та, по которой я влез сюда. Как и на розовой лестнице, здесь были тисненые бледные цветы с точно такими же блёстками, только этот кусок был не бракованный, а чистый и без дырок.
— Смотри, Фимк, — сказал я, — прямо совсем целенький, хоть платье шей. А что? Давай подарим! Я Наташке, а ты своей матери. Во обрадуются!
— Тут все целое и всего навалом? — разулыбался Фимка.
