Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
Затем взяла перекинутую через кран чистую тряпку и медленно, не отрывая глаз от лица декана, опустилась перед ним на колени.
— Совсем интересно… — медленно повторил Матвей, прикрыв глаза и обволакивая меня своим бархатным, глубоким голосом.
Чтобы не выдавать, как сильно на меня действует этот голос, я отвернулась, наклоняясь все ниже, чувствуя, как он буквально обжигает взглядом мне спину… и то, что ниже спины — то, что без всякого сомнения, уже хорошо видно было из-под ооочень короткой юбки.
Чувственно выгибаясь при каждом движении, я собрала всю воду, выжала тряпку обратно в стакан и так же медленно и плавно поднялась на ноги.
— Чисто? — спросила, неожиданно оробев.
Он ответил не сразу. Молча забрал стакан, подтянул меня к себе за запястье и указал на собственные брюки — как и тогда, на вечеринке, забрызганные по моей вине.
— Пока нет, — ответил, наконец, на мой вопрос. — Но будет.
И положил мою руку с тряпкой себе на ширинку, явно предлагая закончить давно начатое.
Глава 28
— Ты облила не только пол, несносная ты девчонка… — мужчина говорил жестким, звенящим металлом голосом, будто я натворила черт знает что, а не забрызгала его брюки коктейлем.
Черт, черт! Меня точно уволят… Предупреждали ведь — смотри куда ноги ставишь… Не дай бог, кого-нибудь из гостей обольешь…
— Простите, я нечаянно… сейчас все вытру… сейчас…
Прижимая тряпку, я пыталась высушить сухим полотенцем пятно, которое оставила на брюках посетителя, весь вечер следившего за мной, но основной вред был не брючинах, а… на ширинке, куда я не смела даже сунуться.
И как я умудрилась так точно попасть?!
— Ты ведь специально это сделала, — цепкими пальцами мужчина поднял мое лицо к себе за подбородок. — Специально меня облила, я видел.
— Что вы! Нет, конечно! — я испуганно закрутила головой. — Я… я бы никогда не посмела!
— Хотела опозорить меня перед гостями? — продолжал выспрашивать он.
— Ничем не угодили! То есть, ничем не НЕ угодили… — от страха язык мой заплетался, мысли путались, в голове рисовались картины моего будущего позорного увольнения. Что я буду делать, оставшись без зарплаты?!"
"Моя рука поднялась выше — думая только о том, как бы убрать причиненный вред, я принялась промакивать самое главное пятно — то самое, вдоль ширинки. Которая внезапно сильно натянулась.
