Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
У такого вряд ли есть проблема с женщинами…
— Что вам от меня нужно?! — прижав руки к груди, проникновенно спросила я таким тоном, каким спрашивают у не совсем нормальных людей, не забыли ли они принять сегодня лекарства.
Как назло, музыка сменилась, стала тише, мягче, и на это фоне мой вопрос прозвучал не столько проникновенно, сколько чувственно.
И судя по еще выше приподнявшему домику на его ширинке, мужчине это понравилось.
— Минет, — сразу же ответил он. — Один маленький, быстрый минет в оплату за испорченные брюки.
— Вы сумасшедший… — прошептала я, отступая на шаг назад. — Я оплачу вам эти чертовы штаны, если уж такое понятие, как химчистка, вам не знакомо… Но то, что вы требуете…
Вздохнув, он встал, обошел меня и задернул в кабинке штору, отрезая нас от шумного и людного зала — как от взглядов, так, частично, и от шума.
— Мне надоело с тобой пререкаться, официантка.
Взял меня за руку повыше локтя, подвел к длинному кожаному сиденью, на котором только что сидел сам, усадил с силой, чуть не бросив, и встал напротив.
— Могу помочь расстегнуть ремень. Остальное сама, и желательно ртом.
* * *Я подняла на Донского глаза, ерзая почти голой задницей по дивану в его гостиной.
— Вообще-то я горничная, а не официантка.
Он глянул на меня исподлобья, занятый пряжкой ремня.
— Как официантка ты возбуждаешь меня больше. К тому же, где ты видела таких горничных, в самом деле?
Я подняла бровь.
— А официанток? Много мест, где официанток заставляют одеваться подобным образом?
— Двух рук не хватит, чтобы перечислить… Я даже знаю, где официантки ходят с голой грудью, в трусиках и чулках на подвязках.
— Ну… — протянула я. — Так эт не совсем и официантки…
Не дослушав меня, Матвей щелкнул пальцами.
— Экшен!
* * *Я с ужасом смотрела на рвущийся ко мне через боксеры возбужденный мужской член.
О, его очертания хорошо были видны сквозь тонкую ткань. Толстый, с крупной, налитой головкой, наверняка тяжелый и весь перевитый венами.
— Приступай! — приказал мужчина все тем же немного осипшим голосом, вырывая меня из странного, почти коматозного оцепенения. — У меня нет на тебя всего вечера.
— Я… я не буду, — выдавила, наконец, тихонько ущипнув себя в надежде, что все это сон, и я сейчас проснусь в общаге, насмехаясь над собственными эротическими фантазиями.
