Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
Будто это не мои собственные пальцы, а чужие — настойчивые, грубые, не считающиеся с тем, хочу я этой ласки или нет…
Или даже язык — чужой, вольно хозяйничающий по моему телу язык… наслаждающийся моими ерзаньем под ним и стыдом… моими попытками вырваться и растущим, насильно навязанным возбуждением…
Или даже два! Два языка! Черт бы их побрал — поймали, привязали к креслу и творят со мной, что хотят!
О боже, да! Сжимая соски, я скользила по ним пальцами, размазывая влагу, вытягивая и даже выкручивая, как бы это делали в порнофильме… кусая губы и стискивая ноги… прогоняя перед глазами самые пошлые, самые смелые картинки из своего воображения, подгоняя себя к сладкому пику…
Ну же, давай… так близко, боже, так близкотакблизкоещечутьчуть…
Внезапно мои ноги поймали и раскинули в стороны.
— Кончишь на моем члене, или не кончишь вообще.
Чуть не взвыв от досады, я открыла глаза."
"Возвышаясь надо мной, Матвей стоял перед креслом на коленях, что совершенно идеально позиционировало меня напротив того единственного, на чем мне позволялось кончить.
Грудь его тяжело вздымалась, разделенная посередине одинокой капелькой пота, глаза были почти черными, обжигающими какой-то совершенно ненормальной, одержимой страстью. Как магнитом тянуло в эти глаза, хотелось захлебнуться в них, напитаться этой страстью и найти там то, что он так и не позволил мне достичь…
— Я… я не… собиралась… — даже просто выдавливать из себя слова было трудно, не то, что врать — мало того, что мешало сбитое дыхание, я еще и съехала по сиденью вниз, пока ерзала в этом долбанном кресле.
Желая оправдаться, доказать ему, что я вовсе не побывала только что на пороге нирваны, я приподнялась, подтянулась на локтях вверх… и уперлась трусиками прямо а его пах — в тянущуюся сквозь боксеры ко мне готовую, железно-каменную эрекцию.
Мы оба резко вдохнули.
Хватит играть друг с другом, хватит морочить один другому головы.
Мне лично хватит делать вид, что неприятны его домогательства, его игры со мной, даже его приказной, снисходительно-снобский тон.
Потому что мне все это приятно.
Потому что я хочу его.
Словно услышав мои мысли, он дернул кромку моих трусиков в сторону, высвободил себя, раскатал по члену резинку, пристроился… и одним резким, сильным движением ворвался внутрь.
